Прежде я как-то не задумывалась, что именно служило истиной причиной этим недомолвкам. Но сейчас, переведя взгляд на лежавший на столе телефон, вдруг мельком подловила себя на мысли, что может проблема крылась в нашей разнице или, как бы заметил отец, нас разделяли ступени общества?
Будучи выходцем из профессорской семьи, Даша все равно зарабатывала себе на карманные расходы сама, хотя ее вполне могла обеспечить и родня. Примерно с конца девятого класса она то и дело бегала с подносами, раздавала листовки и проверяла билеты на входе в кинотеатр. Обычно жертвовала своими выходными и в целом не брезговала делать то, на что другие, по отцовскому мнению, не согласились бы ни за что на свете, к тому моменту как я, не прилагая никаких усилий, по большей части получала, что хотела и нагло расточительствовала родительский кошелек.
Мда… Если так подумать, разница между нами была весомая.
Я нетерпеливо выдохнула, ясно давая понять, что не настроена вести беседу с Иваном или более того терпеть его навязчивое присутствие.
— Она сказала, что будет здесь, — уверенно солгала, обернулась и, глядя поверх его подстриженной макушки, вскинула правой рукой, точно это правда, а после с наигранным высокомерием скользнула по самому Ивану взглядом, силясь показать, что его внешние данные не вызвали во мне ожидаемого им всплеска эмоций и, наверное, на самом деле так и было. Разве что красота его глаз представляла огромную ценность, — поэтому и пришла.
— В таком случае, придется подождать, — с досадой проворчал Иван, спрятав блокнот в карман фартука, а карандаш остался зажат между указательным и средним пальцами.
По его обидчивому тону скоро поняла, что ему не очень понравилось то, как я его осматривала будто товар на витрине, не имеющий никакой ценности. Я мысленно ухмыльнулась — сам виноват и пусть почувствует себя так же неудобно, как и я.
— Вам принести что-нибудь, — между делом он как ни в чем не бывало вернул утерянную деловитость и корректное с незнакомцем местоимение, — или будете ждать подругу?
Вновь перевела дыхание. Неужто обиделся, что его вызывающее поведение не сработало и я не таращилась на него во все глаза, застыв с широченно глуповатой улыбкой, словно дурочка?
Между тем, в желудке вновь возвратилось неистовое чувство голода.
— Порцию сырников и Эрл Грей, — не глядя на него, ответила обыденным, но слегка прохладным тоном и как ни в чем не бывало уставилась в зигзагообразную люстру на посеревшем от времени потолке.
Внезапно я почувствовала на собственных плечах небывалую свободу, точно весь утренний груз разом улетел в неизвестность, оставив за собой призрачное напоминание унылого бытия.
Только оглянувшись по сторонам, будто с безразличием рассматривая интерьер, обнаружила, что Иван исчез… Испарился так быстро, что я и не заметила.
Примерно полчаса спустя от нечего делать с дотошной периодичностью посматривала в мобильник и, все еще сидя на неудобном стуле в полном молчании и одиноком ожидании, я вновь оглянулась, стремясь отыскать Ивана или Дашу. Честно говоря, не так важно кого из этих двоих желала видеть, лишь бы быстрее получила заказ, позавтракала и покинула это Богом забытое место, потому что маленькое нечто в потемках моей головы назойливо твердило, что если я просижу в этом непроветриваемом помещении еще хотя бы несколько минут, то в конце концов не выдержу, встану и уйду. Плевать, что останусь голодной, но в этом случае больше пожалею о времени потраченном впустую.
Я протяжно выдохнула. Надо было смириться с нынешним положением дел и вместо похода в кафе сразу отправиться домой. И, конечно, не исключено, что следом пришлось бы послушать страдательные возгласы отца, непременно пересечься с Виталием и, наверное, потерпеть упреки наглости в свой адрес или и вовсе в эпичном завершении принять участие в очередном семейном скандале.
Зато я была бы дома. В тепле и уюте. Сытая.
Почему-то сейчас, рассматривая со стороны эту абсурдно сложившуюся ситуацию, ее исход уже не казался таким нелепым.
Очевидно так печально воздействовал на меня неутолимый голод.
К сожалению Ивана нигде не наблюдалось. За своей спиной в дальнем углу зала я обнаружила только наглухо запертое окно в пластиковой раме, наполовину завешанное тяжелой темно-синей материей. Какой именно с уверенностью утверждать не могла, ибо прикоснуться к ним не позволило жгучее чувство брезгливости, пульсирующее в пальцах: почему-то именно по отношению к шторам у меня сложилось твердое убеждение что их не отправляли в химчистку примерно с того же дня как и оформили интерьер, то есть с самого открытия. Удивительно что к посуде подобное впечатление не склонялось — наверное из-за того, что еще не заметила, в каком непристойном виде мне преподнесут сырники и чай.