С тоской в сердце я так же подметила на матовых стеклах живописно выступавшие водяные капли. Вот только не до конца было понятно принадлежали ли они удушливому пару, царившему внутри, или это печальный вид снаружи неистового ливня, героически нахлынувшего на Москву.
Я протяжно выдохнула и, опустив взгляд, встретилась глазами с выложенной на полу плиткой грязно белого цвета с геометрическим ярко красным узором, совершенно не подходящим в тон строгим плотным занавескам, и уже не впервой подумала о том, что все убранство кафе совмещало в себе абсолютно несочетаемые вещи, какие сумели откопать на всяких распродажах или в антикварным лавках — если такие все же имели место быть.
Этот интерьер являл собой нечто вроде свободного движения в дизайне, тонкости которого, казалось, слишком далеки от моего бытового понимания?
В ином случае, владельцы просто могли впихнуть сюда все, что по их мнению обязывалось «оживить» старое здание, в идеале требуемое отправить под снос.
Очень быстро я пришла к выводу, что вторая версия моих умозаключений оказалась наиболее подходящей — обернувшись в противоположную сторону, подметила как завершало беспросветное зрелище ремонтного небытия, нелепая картина в тяжелой дубовой резной раме, висевшая на стене напротив окна, написанная наверное самыми темными красками, что имелись в наличие у художника. От чего-то она на подсознательном уровне вселяла в моей душе чувство самого глубокого отвращения.
Даже дневного света, искрившего из окна рассеянными клинками и скользящего скорее вдоль рамы, едва хватило бы, чтобы внушить жизнь в изображенный на холсте бледный неровный профиль девушки с явной горбинкой на носу. Сидя на боку за дубовым массивным столом, ее хрупкое тело в темно-коричневом платье горничной, согнулось пополам, точно от невидимой тяжести на плечах. Голову, увенчанную темной копной волос, она придерживала у виска левой рукой — той, которую на картине показали практически толстой полоской бежевого цвета, а взгляд ее карих широко открытых глаз с задумчивостью устремился куда-то вдаль сквозь открытые ставни, где показывался заросший небольшой пустырь, а там вдалеке царственно возвышались могучие сосны, но их художник изобразил сплошным темным пятном с некоторым рельефом.
Как я поняла, что это сосны? Просто представила, ибо мне вдруг показалось, что именно этих огромных деревьев так не хватало для украшения унылого полотна. Словом, безобразного и в драматических тонах.
Вот так ирония. Я невольно подловила себя на мысли, что девушка с картины чем-то напоминала меня, разве что одежда была иная, но я абсолютно точно так же сидела в тоскливом ожидании и смотрела в неизвестность.
— Извините, вам придется подождать еще несколько минут, — я вздрогнула, как бархатный и спокойный голос Ивана, доносящийся из-за моей спины, вдруг резко изменился — стал высоким, сбивчивым.
Обернулась и от неожиданности застыла, не проронив ни слова. Меня уже не особо интересовало потраченное время.
Не глядя на меня, миниатюрная блондинка с прямым носом и почти бесцветным лицом, огромными темными кругами под зелеными глазами и волосами, собранными в небрежный пучок, с редкими выбивающимися прядями, зажала карандаш между наманикюренных, но не накрашенных ногтей, и, нахмурившись так, что меж бровей образовалась глубокая морщина, что-то внимательно отмечала в маленьком блокноте на кольцах, показавшемся из-за ее миниатюрной ладони.
Я бы не узнала в ней подругу. Настолько безжизненным и восковым казалось открытое лицо Даши в свете одинокой желтой лампы. Без привычного макияжа, не раз названного мной боевым раскрасом, но с широкими бровями, подведенными коричневыми тенями, она казалась необычно бледной, точно полотно нетронутое художником, и болезненной. Я подумала о том, что ее сходство с девушкой с картины невольно проглядывалось явственнее, чем мое.
Прийти в себя заставила золотая моно серьга-цепочка, за которую зацепилась взглядом — она красовалась в ее правом ухе и я вспомнила, что подарила ее Даше на шестнадцатый день рождения как раз перед самым выпуском из школы.
— Красивая сережка, — довольно заметила я, ибо все-таки она носила подарок, а значит он ей поистине нравился.
Ее широкие брови недовольно сузились к переносице.
— Спасибо, — заметила она неохотно, — это подарок… — Даша не озвучила чей, а вместо продолжения фразы подняла на меня усталый взгляд и ее рот тут же с удивлением приоткрылся. — Крис..? — спросила точно не веря своим глазам и следом широко искренне улыбнулась.