Чтобы не обходить через огромную площадь асфальтированных дорог и хоть как-то сэкономить несколько минут, я широкими шагами срезала напрямую, по влажной траве, ловко лавируя между небольшими, но раскидистыми и ярко алыми кустами барбариса Тунберга, которыми был усеян весь парк. Мои носки и кроссовки быстро промокли от капель, попавших внутрь в огромном количестве. Но я старательно не обращала внимания – пыталась свыкнуться с навязчивым чувством, что с неба вот-вот хлынет дождь. И оглянувшись на миг, на свирепое темное небо, залитое свинцом, заметила, что где-то позади, остались высокие пушистые ели – единственные зеленые украшения посреди золотой осенней красоты.
Когда я, наконец, добралась до высоток, – меж которых тоже вознамерилась сократить путь –признаю, было это не совсем законно ввиду того, что они фактически ограждались камерой и оранжево-желтыми кустами боярышника с плодами в виде мелких яблочек, то почувствовала на своей макушке легкие, почти невесомые капли воды. И ускорив шаг, завернула за угол: вдалеке, словно мираж в пустыне, царственно виднелся мой дом, в окружении таких же одинаковых темным башен с панорамными окнами, созданных из бетона, стекла и стали.
Я узнала бы эту высотку среди тысяч других – недосягаемой высотой она в разы превосходила конструкции, красовавшиеся в парке.
Оставалось пройти чуть-чуть. Я вновь повернула за угол, моей головы коснулась ещё одна капля воды. С надеждой в сердце, что если и суждено промокнуть, то не так уж сильно, я рванула быстрее. Влажные волосы запрокинулись назад, прохладный ветер гулял в складках одежды, а под ногами в разные стороны разлетались брызги из неглубоких луж, но я неслась вперёд, не оглядываясь и не смотря вокруг. Справа от меня образовалась стеклянная многоэтажка с массивной металлической дверью и ведущей вниз дорогой – подземной парковкой. Слева точно немые стражи – очередные оранжевые кусты боярышника.
Рефлекторно прыгнула вперёд – перескочила внезапно появившуюся лужу, не желая ещё больше промочить кроссовки, которым и так светило место на свалке, и, приземлившись на ноги, сделала несколько резвых шагов, предстояло прошествовать совсем немного. Я почти покинула парковую зону.
И внезапно, дорога перед глазами закружилось, я почувствовала резкий и сильный удар в правый бок, не успела притормозить и кубарем полетела в сторону. А секунду спустя очутилась на влажной земле, больно упершись коленями и внутренними сторонами ладони в мелкие камешки.
– Эй! Ты что слепая?! – яростно послышался мужской голос. Позади или справа, я не поняла, – в голове все вертелось, словно в калейдоскопе, – не видишь, куда идешь?
Я молча поднялась на шатающихся ногах, оттряхнула колени от влажной грязи, но почувствовала, как внутри медленно вскипела кровь, руки сжались в кулаки, а зубы злобно сомкнулись: слепая? Это он выскочил из-за угла!
– Эй, я к тебе обращаюсь! – скользнуло нетерпение. – Глухая что ли?
Обернулась. Подняла глаза на виноватого, открыла рот, чтобы оскорбить наглеца в ответ. Это он виноват. Смотреть по сторонам надо! А не обвинять всех вокруг!
Но слова так и замерли в горле, едва я столкнулась с ним взглядом, дыхание застряло в груди, а желудок сжался в узел. Я не в силах была пошевелиться, а сердце задрожало, точно мерцающее пламя, способное потухнуть в любой момент.
В его глазах промелькнуло удивление. Рот слегка приоткрылся.
И тут, с неба нещадно хлынул ливень. Но и через густую пелену дождя, я разглядывала знакомые бледные и острые черты лица, ровный тон кожи, темную и мокрую копну волос свисавших на открытый лоб, от тяжести воды, и четко очерченные губы.
И через силу глухо выдавила:
– Милявский?
Я окончательно промокла до нитки – теперь одежда неприятно липла к телу, сковывая каждое движение.
– Кристина? – будто не верил собственным глазам. Провел правой ладонью по лбу, длинными пальцами смахнул влажные волосы с лица, закинув их назад.
– Что ты здесь забыл? – пыталась унять дрожь в голосе, придав ему равнодушия.
Непривычно было видеть Виталия с прической, полностью открывшей лоб, – от этого его лицо казалось острее. Но вопреки удивлению, скользившему в словах, Милявский впился в мое лицо привычным холодным взглядом, от которого у меня внутри приятно защемило.
– Могу задать встречный вопрос. Почему не на работе?