– Ты намерилась пойти в ту забегаловку? – подняла глаза на Милявского – он нахмурился, сверлил меня взглядом, – отчего внутри стало не по себе. Его права рука вытянулась в сторону, и казалась неестественно длинной, и как огромный указатель подтверждала мое намерение отправиться в кафе, – я иду с тобой. И ты расскажешь правду.
– Нет, – вырвалось раньше, чем сообразила. Было все равно, о какой правде шла речь. И на самом деле, я хотела, чтобы он побыл рядом со мной. Разговаривал, или чтобы мы в молчании смотрели друг на друга. Не важно – мне всегда мало проведенного времени с ним.
Но я не знала, почему отказала. Может, из-за навязчивой мысли, что Милявский, столкнулся со мной на улице неспроста – прямо, как два года назад – у стола с угощениями на свадьбе отца. У таких, как Виталий – всегда имелся лукавый замысел.
Или же я не желала, чтобы он пошел в «Синюю розу». Не со мной. Не без меня.
Но, почему?
Густые уголки его бровей удивленно поползли вверх, рот слегка приоткрылся.
Прямо над нашими головами вспыхнул яркий зигзаг молнии, следом прогремел гром. Ливень заметно усилился – потоки трескали как из ведра, и проникали в каждый сантиметр без того мокрой одежды, обволакивая даже кожу сентябрьским страданием.
Я чувствовала, как щекочущие капли пробрались глубоко в недры лифчика, оставляя за собой влажный, трепетный след, и почему-то представила Милявского, разглядывавшего меня исподлобья и стоявшего по пояс в воде, пока кристальные блики моря, скользили по его обнаженному бледному торсу, опускаясь ниже, к плавательным шортам, и фривольно исчезая в их глубинах.
Мое дыхание против воли затаилось.
– Иду, и не спорь, – он вывел меня из неуместной мысли тем, что отзеркалил движение, тоже скрестил руки на груди.
Наигранно цокнула и закатила глаза.
– Чего ты ко мне пристал? – пропустила в голос нотки раздражения, и вскинула голову, смотрела куда угодно, лишь бы не в его глаза. – Заняться нечем? – и нетерпеливо добавила, то о чем думала прежде. – Можешь не проявлять заботу, здесь нет отца, который ее оценит.
Шах и мат. Раз уж Милявский задумал играть в глазах моего отца и Инессы заботливого старшего братца, то пускай и соблюдает эту роль, исключительно перед ними. Мне его радушие ни к чему.
– Причем здесь твой отец? – Виталий оскалился, провел ладонью по лицу. В глазах застряли искры льда. – Ты ведешь себя как ребенок. Стоишь тут. Мокнешь. Не можешь объяснить, в чем дело.
Вот и прошла наигранная доброта – вернулся настоящий Виталий Милявский.
Я фыркнула. С вызовом засунула руки в карманы джинсов.
Это я вела себя как ребенок? Это он из кожи вон лез, чтобы получить одобрение!
Неудивительно – уважение отчима, если он богат, дорогого стоило.
– Он уехал в офис, – после минутного молчания, терпеливо произнес Милявский, точно разговаривал с малышом, и глядя себе под ноги. Но от его следующих слов, ощутила, как кровь прильнула к вискам. – Можешь не переживать. Он не устроит тебе допрос с пристрастием.
Я сдержалась, чтобы не улыбнуться. Хоть одна хорошая новость. Отец слишком занят глупыми попытками Лоренса продать акции Мореско.
– Мне все равно, – пожала плечами, будто так и есть, и заметила, как Виталий широко улыбнулся, на его правой скуле показалась глубокая ямочка. Теперь, и мои губы стали против воли растягиваться в улыбке, но я сдержалась, внутри разлилось приятное тепло.
Быстро обошла Виталия стороной и твердым шагом направилась к дому.
Но его слова, самодовольно брошенные вдогонку, острым клинком, заставили меня замереть.
– Да, брось, я знаю тебя как облупленную.
Я оскалилась. Знал? Что он мог знать? Догадывался ли он, хотя бы на миг, что я два года видела сны, где мы занимались страстным сексом на пляже под звездным небом? Сомневаюсь. Знал ли он, что при мысли о его разговорах с другими девушками, мне хотелось броситься на них и исцарапать им лица? Вряд ли. Осознавала, что от представлений его в объятиях другой, я едва не била кулаком в стену? Или что когда я застала ссору с Кирой, мне было ее жаль, и в тоже время, немного радостно, что они расстались?
О, нет. Ничего он обо мне не знал.
Меня затрясло от негодования, в горле встал тяжелый ком. Холодные водопады ливня беспощадно хлестали по щекам. С должным усилием я досчитала до пяти, перевела дыхание, обернулась и прищурилась.
И застыла в изумлении.
Виталий, склонив голову на бок, с дружелюбной улыбкой, с распахнутыми глазами, исподлобья разглядывал меня, точно древний экспонат в музее, а его взгляд… Он не искрил привычным холодом. Скорее выражал… интерес?