Нет. Боже. Нет.
Я не хотела снова отступать.
– Это ты так думаешь, – неслышно выдавила, сглотнув, – если я следила за тобой у колонны, по-твоему, это любовь? – наиграно фыркнула, а, после, не сводя взгляда с его шеи, напустила на лицо равнодушие, – это любопытство. Ты ведь сам говорил – я замечаю мелочи.
Снова принялась считать до пяти, удивляясь такому легкому обману.
Если бы это были мелочи. Тогда я бы спала два года, не думая о Милявском.
– Вот как? – спросил он язвительно. А после, добавил то, отчего, как и два года назад, я словно разом лишилась жизненных сил. Меня бросило в жар, ноги подкосились, так что я с трудом сохранила равновесие. Уставилась взглядом в пол, но мне почудилось, что коричневый кафель, медленно уплывал из под ног. – Тогда загляни мне в глаза и скажи, что это не так. Что ты не испытываешь ко мне чувств.
Мое дыхание стало сбивчивым, а сердце замерло в груди.
Где-то там за окном снова начался дождь, будто издалека слышала его капли, что отдавались в моей голове настойчивым монотонным эхом.
Я не могла этого сделать – смотреть ему в глаза. Стоило заглянуть в них, и тут же теряла дар речи. Их исключительная красота, заставляла меня часами их рассматривать, пытаясь впитать в свое сознание всю притягательность его холода, чтобы после перенести на бумагу.
И не могла сказать ему этих слов, ведь это значило бы солгать самой себе. И подтвердить, что на самом деле я была без ума от Виталия Милявского – своего сводного брата.
Но если промолчать, он снова выйдет победителем из нашего спора. Я проиграю. Он будет пользоваться моими чувствами. И мы снова пойдем по кругу.
Этого я допустить не могла.
И собрав все мужество в кулак, я подняла взгляд на его бледное лицо, оставшееся абсолютно невозмутимым, скользнула по волевому подбородку, и глубокой ямочке искрившей на правой острой скуле и почувствовала, как перехватило дыхание, когда я столкнулась с его бездонными глазами, окутанных веером темных ресниц.
Его глаза, холодные, как воды Тихого океана и яркие как утреннее небо.
Мои мысли спутались. В голове снова встал образ Виталия, выходившего из моря. Капли воды, исчезавшие в его черных плавках…
Я не могла сосредоточиться и оказалась не в силах произнести хоть слово.
Виталий с выжиданием исподлобья смотрел на меня. И уголки его губ стали шире растягиваться в стороны, он чувствовал предвкушение победы.
Нет.
Я глубоко вздохнула.
Сейчас или никогда.
Перед глазами медленно расплывались его очертания стоящие в море. Затем мы очутились в фойе отеля во Франции. Его лицо исказилось разочарованием, а в глазах встала обида.
И чувствуя, как у меня внутри все сжалось, а в груди словно пробили дыру, я выпалила на одном дыхании:
– Ты мне безразличен.
***
«Ты мне безразличен». Эти слова эхом отдавались у меня в голове, все время, пока я лежала на кровати в комнате и смотрела на пышные цветы лотоса. Когда разглядывала скатывавшиеся по стеклу капли дождя. Пока рассматривала беспорядок на моем столе. Когда вставала и измеряла комнату шагами. И когда снова ложилась на кровать. Эти слова точно тенью преследовали меня. Не давали покоя. И стоило отвлечься на какую-нибудь мелочь как перед глазами снова встало лицо Виталия, его глаза. Его бледная шея и четко очерченные губы, искаженные в полуулыбке, которую я хотела стереть в поцелуе.
Поступала ли я правильно, говоря такие слова? Я и сама не знала.
Провела рукой по лицу, силясь отогнать воспоминания, но они как назойливая муха летали перед глазами, заслоняя собой абсолютно все.
И почему он приехал? Почему не остался в... а где он, собственно говоря, был все это время? Я поняла, что на самом деле ничего о нем не знала. Ни кем он был, кроме его сущности, ни чем он занимался. Виталий был для меня загадкой. Загадкой, которую я была не в силах разгадать.
Я почувствовала, как мое сердце отдалось глухим ударом в висках, когда хлопнула входная дверь, и из глубин коридора послышался беспокойный голос отца.
Замерла у двери и затаила дыхание, силясь услышать, о чем велась беседа.
– Нам следует позвонить Лоренсу, – в его твердом голосе проскальзывала тревога, что весьма непривычно для него. – Серьезно, завтра у нас совещание, но Мирослава и этот мерзавец не подходят к телефону.
– Подожди, тебе нужно немного передохнуть, – робко и истерично вторила Инесса.
– Какой передохнуть? – вскинулся отец, – если Мореско получить эти проклятые акции, считай, все пропало. Она станет главным партнером. Я с этой женщиной ничего общего не хочу иметь.
– Даже если ты позвонишь, сейчас, ничего не изменится, – полушепотом произнесла Инесса. – Сейчас во Франции шесть вечера. У них закончился рабочий день. Следует подождать до утра.