− Что там? − кивнула в сторону двери, но добавлять объяснений не стала, он наверняка понимал, о чем шла речь.
И судя по тому, как через минуту его скалистое выражение и ледяной взгляд сменились мелькнувшей добротой и благодушной улыбкой, а вокруг карих глаз живописно нарисовались морщинки, быстро догадалась, что речь зайдет об Инессе. Только в отношении второй жены, как и два года назад, лицо отца, обычно искрящее ледяной ненавистью, ко всему живому, в том числе и ко мне, принимало хоть какие-то оттенки радости.
− Инесса готовит завтрак, − с нескрываемым одушевлением пояснил он, глядя на меня, но при этом смотрел куда-то сквозь меня.
Всего на какую-то секунду мое сердце пронзила досада, но я напустила равнодушие и вновь сдержалась, чтобы брезгливо не фыркнуть, так сработала защитная реакция. Обычно, скупой на эмоции отец никогда с подобным благоговением не отзывался о способностях готовки Миры или мамы, хотя порой, я видела, как они изо всех сил старались, чтобы угодить ему, например, просыпались за несколько часов до положенного времени и принимались орудовать у плиты. Но отец все равно оставался недоволен.
А тут он вел себя так, будто речь шла не о посредственных приготовлениях завтрака, а мировом достижении, вроде победы на самом тяжелом кулинарном шоу.
Представив на момент Инессу во всех амунициях двухлетней давности: длинных накладных ногтях, огромных ресницах, слишком неестественных губах и слегка глуповатом взгляде, было странно сочетать ее на фоне рядовой обстановки кухни с кастрюлей в руках и поваренной книгой перед глазами.
Только мгновенье спустя, раньше, чем я сообразила, что могла вызвать недовольства отца, мои сомнения сами собой неконтролируемо вырвались:
− Не знала, что она умеет, − машинально изогнула уголок правой брови.
И тут же прикусила внутреннюю сторону щеки, начинать день подколками – плохой знак. Особенно, если они касались отвратительной персоны.
В комнате повисла напряженная тишина. Стало ясно, что отец разозлился, несмотря на то, что быстро отвела взгляд в сторону и уперлась взглядом в стол, на котором красовался творческий беспорядок, я на своей макушке ощущала весь спектр злости. И предвкушала подступающие тени опасности и уже готовилась словесно защититься, ведь он, непременно стал бы с воодушевлением воспевать дифирамбы о «выдающихся» талантах своей возлюбленной и все равно, что распространялись они только на постельные пределы, иначе, как хитрая Инесса женила на себе моего богатого отца? Разумеется, путем работающего языка, речь тут шла, вовсе не об умении вести переговоры.
Но, что удивительно, вопреки моим опасениям, отец не произнес ни слова, точно пропустил мое замечание мимо ушей. Лишь молчаливо и не глядя на меня, рассек метры комнаты тремя широкими шагами и распахнул дверь так, что пряный аромат поджаренного хлеба, застрявший в пределах кухни, тут же штурмовал серые и унылые стены моей спальни.
Отец вышел в темный коридор, я проводила его взглядом. Он обернулся лишь, когда встал в дверях. Взгляд его, как и лицо теперь пестрили привычной неприязнью. А когда его рука потянулась к закругленной золотой ручке, испепеляя меня глазами, он сквозь зубы процедил то, от чего я лишь мысленно ухмыльнулась и поняла, что не важно, сколько бы лет мы не разговаривали и не виделись, некоторые мои привычки он и с годами не запамятовал.
− Заканчивай комедию и вставай, − в его ледяном тоне послышался легкий упрек, − я прекрасно знаю, что ты не спала.
Вместо ответа театрально и громко зевнула.
− Вовсе нет, − ринулась вперед, села на кровати и подняла на него голову – желала доказать, что в этот раз, он ошибся, - я видела замечательные сны.
Точнее, хотела бы видеть таковые, в них не было бы ни отца, ни Инессы и точно не Милявский.
Но поняла, что прокололась. Когда отец, глядя на меня, презрительно фыркнул и твердо проконстатировал факт, возразить на который было нечем. Он, воспользовавшись моей минутной слабостью, довольно улыбнулся и негромко хлопнул дверью. А в моей голове, подобно назойливой мухе еще вертелись его слова, брошенные невзначай:
− Ты никогда не спишь без одеяла.
И действительно, когда я взглянула на кровать, то заметила, что все это время одеяло белоснежной расстеленной пеленой лежало подо мной. Я потянулась к выключателю, комната озарилась ярким холодным, режущим глаза светом, лившимся из пяти хрустальных лотосов.