Поднялась на ноги и через единственный шаг прошлепала за дубовую дверь, возвышавшуюся в комнате и ведущую в гардеробную, огромное зеркало во весь рост тут же отразило на своей поверхности ослепительные клинки света от люстры. И темные тени широкой футболки и спортивного трико. А потянув за длинную серебряную цепочку, незаметно прикрученную к стене и озарив внутреннее помещение теплым желтым освещением единственной лампочки, висевшей под потолком, и взглянув на себя в зеркало, быстро осознала, что никакая дорогостоящая одежда не в силах скрыть опечаленный взгляд, мрачные круги под глазами и призрачную бледность. И с минуту пожалела, что не помыла вечером голову − влажные от дождя волосы осалились и теперь свисали вдоль исхудавшего лица и плеч неопрятными темными сосульками.
Глубоко выдохнула и собрала их в высокий пучок, все равно не успела бы привести в порядок. Да и стоило ли? К чему наряжаться в университет, куда запихнули силком?
И тут я вдруг, задумалась – может, стоило показать деканату и профессорам, что я хоть и дочь Александра Раевского, не намеревалась хорошо учиться, как было в школьные годы? Я ведь не Мира и не обязана проявлять себя и пытаться завоевать одобрение папочки, возможно, пора была оставить это дело Милявскому. Учитывая, что отец снова сделал, как вздумалось, и не посчитался со мной, быть может, и мне не стоило играть отведенную роль?
Не одеваться, как это говорили с «иголочки», тщательно отбирать гардероб, и выглядеть, как подобает приличной ученице, а надевать первое, что вывалиться из шкафа? И вообще, возможно пора было стать такой же, как и все типичные представители «золотой молодежи?» По возможности грубить старшим, ну и что – иногда на это закрывают глаза, − когда деньги делают свое дело.
А если у меня есть хоть маленький шанс разорить отца, то почему бы и нет? Всегда нужно платить по долгам.
Когда я откатила массивную белую дверь в сторону, моими первыми попавшимися вещами из шкафа, стали слегка помятая обычная белая блузка с рукавом в три четверти, висевшая на вешалке, и зауженные черные джинсы. В углу на полу валялся старый, неприметный рюкзак, в форме треугольника и выцветавший временем, будучи подростком, использовала его как спортивную сумку для прогулки на роликах, но теперь, назло отцу, решила заменить им брендовый клатч.
Вернувшись в комнату, и небрежно закинув на кровать джинсы и рубашку, подошла к столу и махом руки свалила в рюкзак всю канцелярию и неисписанные тетради, о которых прежде думала, что они больше не пригодятся.
Стены комнаты огласились грохотом падения, какие-то ручки и карандаши миновали портфель и приземлились на линолеум. Некоторые тетради и вовсе упали со стола, и я обернулась и замерла в ожидании, что отец, Инесса или даже Виталий, войдет и спросит, чем я промышляла, раз слышались такие погромы.
Но секунду спустя, стоило дверям спальни остаться закрытыми, поняла, что никто не придет, вероятно, Инесса была слишком занята тем, чтобы угодить отцу, он в свою очередь как обычно заперся в кабинете. А Милявский, видно еще видел сны. Горько осознавать, что членам так называемой семьи было на меня все равно − даже если бы я разожгла посреди комнаты мангал.
Как только я открыла дверь комнаты и встала в темноте коридора, дубовая дверь из ванной, почти вплотную примкнувшая к наличнику спальни и являвшаяся истиной причиной многих моих синяков на локтях, внезапно распахнулась так, что едва ли не стукнула меня по носу. Я спиной рефлекторно шагнула назад, обратно в комнату.
Через минуту из ванной показался темный затылок, капельки воды с которого вызывающе скользили по подкаченной, но бледной спине и округлым плечам. Меня невольно бросило в жар, кровь нещадно стукнула по вискам, а дыхание застряло в груди, когда в темном коридоре, пропитанном ароматом поджаренного хлеба, нарисовался яркий силуэт Милявского. Без одежды. Только одно полотенце синего цвета прикрывало фактурные бедра.
Мое сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.
Завидев меня, он тихонько закрыл дверь. Развернулся скульптурным торсом так, чтобы лучи света люстры, скользившего из-за моей спины, хватило для освещения его блестящего от влаги тела, по которому сползали водные капли, и фривольно исчезали в просторах полотенца, и, глядя на меня исподлобья, своими ясными глазами, самодовольно улыбнулся.
Отличное доброе утро – ничего не скажешь.
Я быстро отвела взгляд в сторону, поняла две вещи: во-первых, пялилась на него непростительно долго. А во-вторых обрадовалась тому, что собрала свои неопрятные волосы. И прикусила внутреннюю сторону щеки, всеми силами сдерживалась, чтобы не наброситься на него не впиться в губы и не сорвать полотенце.