Инесса пододвинула мне чашку и со всей присущей ей любезностью подлила кофе и только потом села справа, возле отца, и сама принялась за уничтожение завтрака – подобно Виталию, у нее перед носом лежали золотистые оладьи.
А когда я скользнула по отцу взглядом и заметила, как он отвернулся от меня, к Милявскому, точно не видевшему дальше своей тарелки, то осознала, что он ничего не скажет про внешний вид. И с соседней общей тарелки взяла поджаренный хлеб, откусила большой кусок, проглотила, не разжевывая и запила горьким кофе без сахара. И рефлекторно скривилась от кисловатого привкуса кофе, внутри точно все органы сжались в тугой узел.
На этом и закончился так называемый завтрак, проводимый в полной, томящейся тишине. Наверное, от мысли, что еду готовила Инесса, а может из-за того, с каким желанием трапезничал отец, второй кусок хлеба, встал бы поперек горла. Так что я отодвинула тарелку, сделала еще один большой глоток кофе и наперекор отцу, откинулась на спинку стула, знала, как он ненавидел подобные вальяжности.
− Ты же почти ничего не поела, − заботливо подметила Инесса, кивком указав на тарелку.
Только после этого отец перевел на меня взгляд и хмыкнул. Виталий молча с интересом наблюдал.
− Не голодна, − глядя перед собой, скрестила руки и прикусила внутреннюю сторону щеки. И встала из-за стола. Развернулась, но не сделала и шага, из-за спины послышался холодный тон отца:
− Вас отвезет Игорь, − спокойно заметил он, − мы едем в офис. Нужно немедленно уладить кое-какие дела.
Я знала, что под «кое-какие», он подразумевал наглые попытки Лоренса продать акции какой-то там Гвендолин.
− И очень надеюсь, что вы проявите себя с лучшей стороны, − приказным голосом продолжил он. Я на своей спине чувствовала холодность его взгляда.
− Разумеется, − любезно проговорил Милявский.
Кто бы сомневался, что он ответит иначе. Жалкий подхалим.
Я хмыкнула, но не обернулась, и ничего не сказала отцу, лишь подумала о том, что теперь, всю дорогу до университета придется слушать унылые завывания скрипки и контрабаса.
5.2.
Я сверлила взглядом мясистый лысый затылок Игоря, точно силилась прожечь дыру. Или разглядеть в нём собственное отражение. Полированный до блеска, он выглядывал из-под кожаного подголовника, словно маяк в реке уныния. А за окном в подступивших крупных каплях дождя проносились разноцветные пятна автомобилей, застрявших в пробке, – единственная яркость столичного осеннего утра. И только писклявые нотки саксофона разрушали гнетущую в машине тишину.
Мне казалось, это длилось вечно − нескончаемое путешествие до университета. Или мы ехали слишком медленно, или… Я вдруг подловила себя на мысли, что так сильно нервничала, и не могла не думать ни о чем другом, кроме как о скорейшем приезде.
Вообще, я не любила менять школы и на своем веку, поступила так всего лишь раз − когда из частного учреждения перешла в общеобразовательное. А от мысли, что это поступление шло вразрез моим планам, становилось еще хуже.
Но что самое интересное украдкой поглядывая на Милявского, я замечала, что все это время выглядел абсолютно спокойным. Или он старательно внушал покой, или ему взаправду было все равно. Одетый в кожаную куртку и черные зауженные брюки, скрестив руки, он хозяйственно развалился на спинку кресла, и слегка запрокинув голову, не сводил глаз с окна. Я подумала о том, что вполне вероятно, его устраивало нынешнее положение дел – если верить данным двух годовалой давности: школы, как и место жительства, он менял чаще, чем отец посещал свой офис.
− Долго еще? – разглядывая рукава теперь своей кожаной куртки, нетерпеливо произнесла я, когда автомобиль свернул за угол, а в окне справа нарисовались бетонные черты огромного здания. Милявский не повернулся ко мне лицом, но я почувствовала, как его губы дрогнули в улыбке.
− Почти приехали, − голос Игоря был лишен всяких интонаций.
Интересно, а когда два года назад он докладывал отцу в какое время привез меня в отель после отцовской свадьбы, то говорил это таким же серым тоном?
И внезапно я встрепенулась: неужели очень скоро занудный джаз останется лишь в воспоминаниях?
− Не уж-то тебе невтерпеж? – издевательским тоном произнес Виталий, не оглядываясь.
Вместо ответа я фыркнула. Ему-то какая разница? И почувствовала, как автомобиль медленно сбавил скорость. А Игорь всё таким же унылым голосом проговорил:
− Приехали.
Когда Виталий рванулся вперёд, открыл дверь и вышел на улицу, предоставив мне лучшую видимость, я с разочарованием поняла, что этот университет абсолютно ничем не отличался от других типичных университетов Москвы. Обычное пятиэтажное бетонное здание, увенчанное готическими шпилями и устланное огромной каменной лестницей, у подножия которой начиналась импровизированная парковка. А еще толпы студентов. Вычислить первокурсников было не так-то сложно: одни неуверенно озирались по сторонам, другие – высокомерно держались у собственных авто. А старшие сбились в маленькие группы и громко смеялись, словно нарочно рисовались и привлекали к себе внимание. И почему-то за громким смехом я отчетливо слышала скрытую горечь.