— Но ты говорил, что любишь меня! — отчаянно завопила она, вновь пытаясь провести руками по его плечам.
Однако Виталий не позволил ей этого сделать. Он ловко перехватил обе ее ладони своей широкой рукой, брезгливо отбросил в сторону, точно ее прикосновения вызывали внутри него высшую степень неприязни, поддался вперед и до того понизил голос, что у меня на локтях невольно выступили мурашки. Заговорил безмятежно, с некоторой вежливостью, но леденящий душу тон не оставил места никаким упрекам.
1.3.
«Мечту стоит увидеть лишь однажды,
чтобы потом скучать по ней всю жизнь.»
***
— Вы, девушки, склонны придумывать сказки о любви там, где ее нет и никогда не было.
Одна секунда и пустынное фойе озарилось звонкой, хлесткой пощечиной — я едва успела прикрыть рот замершими пальцами, заглушая стон удивления, невольно вырвавшийся наружу. Только мгновение спустя мое сердце замерло в нехорошем ощущении – я запоздало поняла, что могла случайно поведать Виталию и Кире о своем надзоре и испуганно задержала дыхание: мне вдруг почудилось, что в этой томящей, оглушительной тишине, прерываемой неспешной музыкой с соседнего зала, стук моего сердца, колотившегося в груди бешеным ритмом, отдался в каменных стенах фойе таким же громким эхом, как и их голоса.
Но наперекор моим опасениям, закравшимся глубоко в недрах подсознания, ни Кира, ни Виталий, не обнаружили моего созерцания: Кира звонко и шокировано вздохнула, а голова Виталия, от сильного удара, рефлекторно повернулась в бок, к окну.
Я думала, что Милявский как-то ощетиниться, выступит в свою защиту или просто молча уйдет, но Виталий, выпрямившись во весь рост, продолжил мирно стоять лицом к потемневшим кустам, без особой пытливости рассматривая посаженные белые розы.
— Умоляю, прости меня! — с благоговейным страхом воскликнула Кира. Ее руки вновь очутились на его широких плечах. — Прошу, прости. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, помутился рассудок.
Виталий резко повернулся на нее и уставился в упор, но не изобразил на лице ни одной эмоции, даже бровью не повел – точно его мысли давно покинули разум. Рассматривая Киру невидящим взглядом, он с легкой непринужденностью взялся отдирать ее бледные ладони.
— Давай поговорим, — просто предложила она и в ее нервном тоне опасливо проскользнули отголоски истерики. — обсудим всю эту нелепость. Пойдем в какой-нибудь ресторан, прямо сейчас. Закажем вино, мидии, все как ты любишь...
— Хватит, — отрезал он осуждающе черствым голосом, абсолютно противоположным тому, с каким представлялся на вечере и похожим на острие тысячи льдов, таящихся в холодной темноте океана.
— Ты встретил другую? — робко уточнила Кира после недолгой тишины.
У меня все внутри сжалось. Я невольно прикусила внутреннюю сторону щеки. Виталий деликатно промолчал, а я задумалась: неужели Кира внезапной гипотезой, вырвавшейся от безысходности, случайно открыла истину?
— Из-за нее ты меня бросаешь? — продолжала она настаивать. — скажи мне кто она?!
Милявский, апатично разглядывая подругу, преспокойно засунул вторую руку в карман брюк. В этот миг сквозь стекло бессердечно проникла стрела лунного света и мимолетно озарила его лицо: оно выражало высокомерное презрение. Спустя мгновение выяснилось, что Кира оказалась права и мои пальцы пропустили дрожь, когда Виталий едва слышно пробубнил:
— Ее имя тебе ничего не даст.
— Как ты можешь?! — в ее высоком тоне скользнули нотки мольбы. — Я люблю тебя! Жить без тебя не могу!
— Послушай, — на усталом выдохе, с какой-то жалостливостью проговорил Виталий. — прими, что между нами все кончено...
— Что ты говоришь?! Нет, не кончено! Не бросай меня! Я прошу! Я умру без тебя! — из темноты послышались негромкие всхлипы.
Я ожидала, что она снова схватит его за плечи и не сразу обратила внимание, как ее длинные пальцы с красным лаком на ногтях, переместились на манжеты брюк. Эта была высшая степень унижения: Кира опустилась на колени.
Виталий шагнул назад и мое дыхание замерло в груди. Его широкая спина, в черном пиджаке, рискованно остановилась почти рядом со мной – нас отделял только полукруг колонны. Я застыла: соображать следовало быстро – одно неверное движение и Виталий поймал бы меня с поличным. Я бесшумно отступила в бок, к стене и вздрогнула — локтем коснулась ледяного мраморного ограждения. В этот самый момент я вскинула голову и ужаснулась: мне открылось лицо таинственной Киры, раскрасневшееся от слез.
Она давно бессердечно уничтожила последние следы восхитительного макияжа: коричневая хна на широких, кустистых бровях, заметно потерлась, вокруг карих глаз выступили черные кляксы из подводки и туши так, что когда она моргала, вместо глаз образовывались бездонные, пугающие впадины, а на губах растеклось алое пятно, ее темные аккуратные локоны, прежде обрамляющие высокий лоб и осунувшееся бледное лицо, превратились в растрепанные пакли, а сапфировое ожерелье с серебряными вставками, красовавшееся на элегантной, вытянутой шее, небрежно свисало вдоль раскрытого декольте длинного сиреневого платья.