— Какой он странный, Кируш. Ты же знаешь, я много цветов вырастила в своей жизни, и ромашки выращивала. Но эта другая. А кто такой Вечный?
Она говорила со мной мягко и осторожно, словно мама, расспрашивающая влюблённую дочь об избраннике. А я продолжала улыбаться и пребывать в сказочной эйфории. Я чувствовала, что счастливо улыбаюсь, мне хотелось танцевать и петь, заливисто смеяться и рассказывать о том месте, где я была.
— Он сказал, что на наш язык его имя переводится так, он сказал, что убийства – это его природа.
В зале повисла тишина. Алиса Сергеевна мягко взглянула мне в глаза и с заботой погладила по щекам:
— Кируш, послушай сама, что ты говоришь... Убийства – его природа...
— А что такого? – я продолжала широко улыбаться. Магнетический взгляд Вечного всплывал в памяти. – Нас всех родители по-разному называют, ну не все же имена отражают наш реальный характер.
Эти синие глаза и чуть хитрая улыбка.
Вместо ответа домоправительница чуть внимательнее посмотрела мне в глаза, пропуская потоки Сенсума через моё сознание. Вибрации постепенно снижали нагрев тела и эйфорию, возвращая с небес на землю, но всё моё нутро тянулось обратно к тем ощущениям. Вот только Алиса Сергеевна легко справилась с моим коротким сопротивлением и щёлкнула пальцами.
Озарение оглушило меня.
И я рассмеялась.
Такая простая манипуляция сознанием, и я забыла о том, что пыталась сопротивляться в самом начале. Всего лишь простенькая уловка для мозга, и всё, попалась, как влюблённая дурочка.
Хохотала громко и истерично, как не смеялась раньше. Смех лился из меня и не желал кончаться. Мне было страшно. Напряжённое тело становилось похожим на натянутую струну, дрожащую от малейшего дуновения ветерка. Смесь облегчения и напряжения одновременно то сковывали спину, то отпускали, позволяя сгибаться, то опять вынуждая выпрямляться и хватать ртом воздух.
— Господи! – мне удавалось говорить сквозь хохот. – Я сидела рядом с убийцей! И не могла ничего сделать! Цветочек подарил! Я дура!
Старушка мягко притянула меня и обняла, по-матерински покачивая в руках.
— Плачь, Кируш, плачь, – подбадривала меня моя спасительница. – Сейчас можно.
— Кир…? – Андрей вошёл в комнату и с непониманием смотрел на то, как я, прижавшись к Алисе Сергеевне, сотрясаюсь от смеха и рыданий. Старушка жестом постаралась выгнать Шорохова, но оперативник всё-таки приблизился к нам.
Даже сквозь пелену слёз видела непонимание на лице Андрея. Видела, как он с удивлением наблюдает за моей реакцией. От этого становилось только смешнее. Я уткнулась лицом в плечо Алисы Сергеевны, пока та меня убаюкивала.
— Вечный! – мой смех переходил в истеричный плач. – Цветочки дарит! Загадками говорит! Вот это нелепица!
— Что-нибудь ещё было? – бережно спросила волшебница, поглаживая меня по волосам и распутывая встречающиеся колтуны.
— Там девушка танцевала, – я хихикнула и всхлипнула. – Он ей желтый цветок подарил, – опять всхлип. – И у него на груди… этот… кулон… сверкнул.
Наверное, что-то такое переживают те, кто спасся от маньяка. Страх, непонимание, облегчение и благодарность всему сущему и самим себе за то, что удалось сохранить жизнь. Тогда, когда ситуация завладевает телом и разумом, сложно понять, что происходит, кажется, что всё безопасно. Но потом наступает тот момент, когда не получается себя долго обманывать. И тогда приходит осознание произошедшего: тело дрожит так, как не дрожало раньше; сознание медленно собирает осколки ясности, будто бы стараясь найти то, как можно было вообще попасться в лапы преступника. Вдруг, в следующий раз так не повезёт? Вдруг он схватит вновь, а не нападёт на другую жертву?
Может, именно это чувствую те, кто освободился из лап своего мучителя? Сначала мозг блокирует все страхи и переживания, но потом душу охватывает настоящий прилив энергии и страхов, чтобы потом вновь стало спокойно.
В комнату тихо вошёл Мудров, на всякий случай прихвативший с собой графин с водой и стакан. Маг молча налил воду и поставил тару на кофейный столик, с сочувствием наблюдая за мной.
Я нервно икнула и постаралась глубоко вздохнуть. Не хватало ещё рыдать при московском коллеге.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Слёзы вновь подкатили к горлу, вынуждая меня вновь начать всхлипывать и вздрагивать.
— Кируш, – старушка бережно протянула мне стакан воды, принесённый Максимом, – попей, и мы обязательно что-нибудь придумаем.