Я с интересом и любопытством взглянула на собеседницу, отмечая, что всё-таки у меня с головой всё хорошо, и Шорохов действительно изменился за последние несколько дней.
— А что именно напрягает?
Милана замолчала, обдумывая ответ. На её лице отчётливо прослеживалось напряжение и смятение, словно она не могла подобрать правильных слов, описывающих изменения мага. Мирская начала кусать губы, смотря себе под ноги. Её действительно волновали изменения в оперативнике.
— Я его боюсь, – неожиданно тихо сказала Милана. – Понимаешь… Этот взгляд… Я когда проходила практику в судебной психиатрии, то видела… таких… Они вроде дружелюбные, но от них веет дискомфортом, рядом с ними страшно. Они как одержимые, что ли.
— Ты с такими не работала, верно? – мягко уточнила я, погладив Мирскую по руке и ощущая, как она сильнее сжала моё предплечье:. ей действительно было страшно и холодно. Я впервые чувствовала её в таком состоянии. Бойкая и весёлая, способная подшутить над Андреем, сейчас с опаской подбирала слова. словно он мог услышать нас.
— Нет, это было отделение магической психиатрии. Там другие маги были. Не моего профиля. Но я знаю, что там работали просто умопомрачительные специалисты, и контроль за ними были серьёзный. Вот выдернут личность человека из лап одержимости, а потом не восстановят. И всё, у нас потерянный в жизни индивидуум с полным непониманием происходящего. С такими не кладбище мест не останется.
Я усмехнулась, но промолчала, осмысляя сказанной криминологом.
И ведь у нас тоже были такие преступники, одержимые. Нет, это не те, что с душевными расстройствами и патологиями, а те, кто сознательно призывал тварей Сенсуса, а потом не мог расплатиться за услуги магии. Их всегда отправляли на лечение, но о дальнейшей судьбе таких преступников не принято узнавать. Считалось, что это теперь не они, а другие люди. И в этом была своя правда. Часть их личности уничтожалась, чтобы разорвать связь с Сенсумом и договором с миром магии. А потом сращивали заново, создавали новую личность. Иногда, смотря на такие сложные манипуляции, можно и пожалеть, что отменили смертную казнь.
— Как думаешь, Андрей может быть связан с этим Оккультистом? – Милана остановилась напротив места, где на земле виднелся контур тела погибшей. Криминолог озвучила то, что у меня лишь вертелось на языке, но я не осмеливалась сказать или знаться самой себе, что беспокоюсь об этом.
— Сложно сказать… Но я думаю, что что-то с Андреем действительно происходит. Он никогда не был так груб и агрессивен. Слушай, а Сенсум может так влиять на личность? Мы же спускались в память места…
— Нет, – Милана отмахнулась. – Сенсум может открыть черты характера, дав энергетическую подпитку, но не исказить характер настолько. Исключения составляют сектантские ритуалы, но там всё-таки одержимость.
Я с пониманием кивнула, на секунду прикрывая глаза и отгоняя невесёлые мысли. И Мирская, и я прекрасно знали, как всё происходит внутри таких групп, но всё-таки стоило напомнить друг другу о том, что не все наши теории становятся правдой и обретают реальную форму.
Насколько я была уверена, что Натаныча, и насколько была не уверена в Андрее.
— Кир, я камни приготовила, – Милана убрала прядь моих волос за ухо и улыбнулась, – нырнём?
— Давай руку, – я сжала ладонь Мирской, и мы вместе шагнули в Сенсум.
Здесь всё было пропитано странным серым мхом, словно бы пепельным налётом после сильного пожарища. А ещё в воздухе витал странный запах, напоминающий сигаретный дым и аромат бескрайних полей. Спускаясь в мир магии, никогда не знаешь, что будет в нём, никогда не знаешь, чем будет пахнуть магия и нити реальности. И только сейчас до меня дошло, что на месте убийства Лариной не было этих линий, я погружалась в память земли, только выйдя в Сенсум.
Но здесь… Здесь всё было окутано нитями реальности буквально всё. И каждая из дорожек сплеталась с сотней других.
— На месте убийства Хориной не было столько нитей, хотя там тоже парк… На месте убийства Лариной меня выбросило сразу в её память… А здесь… – я с удивлением осмотрелась и посмотрела на Милану, которая молча озиралась по сторонам, разминая пальцы и переплетая их между собой в нервозных жестах. – Нам всегда надо было сосредотачиваться на памяти, чтобы найти нужный элемент…