Во-первых, свет разума, зажженный эпохой Просвещения, в полном соответствии со всеми законами оптики, резко сгустил отбрасываемые предметами тени. Тенью же веры является, как известно, суеверие, а повсеместный атеистический настрой общества на переломе XIX и XX веков сделал, вдобавок, эту тень завлекательно-манящей. И потому тайная доктрина Блават-ской быстро и уютно обжила счастливо открывшуюся в общественном сознании экологическую нишу. Ее Теософское общество было если не первым, то одним из первых в длинной череде церквей, братств и сект, которыми нынче у нас никого не удивишь.
Во-вторых, проблема происхождения. Конечно, мудро-ироничный граф Алексей Константинович Толстой мог писать в «Послании к Лонгвинову о дарвинизме»:
Но ведь во всечеловеческом безродстве нашем хочется, нестерпимо хочется обрести достойных пращуров. Даже дважды — и в рассуждении рода людского вообще, и применительно к собственному роду-племени. И как тут не уверовать в доктрину, утверждающую, что веемы суть и не творение Господне, созданное из праха, и не промежуточный итог саморазвития материи, а законные потомки и наследники некоей извечной и великой вселенской расы, по сути своей принадлежащей к ангельскому чину? Согласитесь, это возвышает — по крайней мере, некоторых; как минимум, в собственных глазах. Но и это ведь еще только полдела.
От кого только ни тщились досужие сочинители произвести русский народ — весь алфавит перебрали, от аланов с роксоланами (от коих, по Михаиле Васильевичу Ломоносову, произошло название «россияне») и вплоть до италийских этрусков (поелику, согласно Владимиру Щербакову, этруски — «это русские»). Священная жажда древних и благородных корней. ..Ас ними — и утерянного прародительского наследия, позабытых сокровенных знаний былых эпох.
Казалось бы, какая разница — знания утерянные в былом или еще не обретенные в грядущем? Однако в действительности она есть. Будущее потенциально, его мудрость то ли реализуется, то ли нет, и Бог весть в каком виде, а путь восхождения к нему бесконечно долог и разом перемахнуть через несколько ступенек на этой ведущей к горним высям лестнице Иакова, увы, невозможно. Прошлое же суть незримая, но вполне ощутимая реальность, если не мгновенный, то скорый прорыв к которой можно осуществить. Разница та же, что и между сколачиванием капитала и поисками давным-давно зарытого клада. Кроме того, сама вера, что искомыми знаниями предки некогда уже обладали, укрепляет на пути. И помянутое уже мною нетерпение сердца склоняет разум к этому второму пути.
Разумеется, утерянная мудрость существует и впрямь — от нее невозможно отмахнуться изящной марк-твеновской максимой: «Знания, которыми не обладали древние, были чрезвычайно обширны». Самый простой пример здесь — знаменитая дамасская сталь (или, скажем, так называемая «черная бронза»), секрет производства которых с веками оказался утрачен без следа, и восстановить его современным металлургам пока что не удалось. Но это из области ремесла. А если из области магии и чудес?
С подобной точки зрения организация экспедиции на поиски загадочной и потаенной горной страны Шамбалы, где обитают наследники мудрости сотен тысячелетий земной (а может, и неземной) истории представляется предприятием вполне оправданным и, так сказать, коммерчески осмысленным. Как оправдан, например, мельком упомянутый интерес карающих органов к гималайскому «снежному человеку» — кто знает, на что это существо способно, и не удастся ли его способности поставить на службу отечеству? И я бы, ей-ей, нимало не удивился, узнав, что в поисках чудо-оружия для РККА была организована какая-нибудь секретная экспедиция на поиски и отлов василисков, способных, как известно, обращать в камень всех, на кого падает взгляд этих странных и грозных существ. Или — по примеру славного идальго Понсе де Леона — на поиски источника вечной молодости, столь необходимой вождям победившего пролетариата, дабы успели они претворить в жизнь все роящиеся в их гениальных головах великие начинания. А может, и было что-нибудь подобное? Это вполне в духе времени и в духе Спецотдела…
И вот ведь что особенно интересно: помимо всех этих фантастических затей занимался Спецотдел делами вполне конкретными и прагматическими — криптография хотя и тайнопись, однако к оккультным тайнам ни малейшего касательства не имеет. Как же образовался столь противоестественный и в то же время органический сплав? Что могло соединить несоеди-няемое?
Разумеется, только сами люди — все эти удивительные, талантливые, но, кажется, из сплошных противоречий сотканные Бокии, Рерихи и Барченки. В чем он были святы и в чем грешны? где правы и где заблуждались? Думать об этом чрезвычайно интересно, однако вряд ли мы, сегодняшние, вправе их судить. И не только исходя из библейского «Не судите да не судимы будете» — просто по отношению к прошлому позиция судии в принципе неплодотворна. Судьбы же их всех — за исключением Рериха — оказались достаточно горьки. Да и могло ли быть иначе? Не мною сказано, что всякая революция суть чудовище, пожирающее собственных детей. Впрочем, и отцов, замечу, тоже. Но в первую очередь из тех и других она выбирает наиболее ярких, блистательных, ни с кем не схожих. «Мне не нужны умные, мне нужны верные», — молвил некогда император Николай Павлович, награждая донесшего о заговоре декабристов Шервуда, обретшего с тех пор двойную фамилию Шервуд-Верный. Однако одержи декабристы верх, и этот же тезис знаменем заполоскался бы надо всею страной — вспомните «высшее благочиние» из «Русской правды» полковника Пестеля… Ведь всякий режим, чудом пришедший ко власти и чудом удержавший власть, становясь все более авторитарным и тоталитарным, начинает в первую очередь нуждаться отнюдь не в людях талантливых. Они слишком опасны. И независимо от воли тех или иных вождей включается механизм гомеостаза, обрекающий их на уничтожение. Выжить должны не яркие, но посредственные, не талантливые, но предсказуемые во всем и всегда, управляемые и приспосабливающиеся, а не верящие в чудо и способные его созидать или хотя бы грезить этим.