Оккупация

^{Новая власть за работой}

^{Избрание старосты}

^{Дружеское напутствие}

^{Первый бургомистр Новгорода В. Пономарев}

^{Бургомистр Новгорода в 1942 году Д. Джиованни}

^{Бургомистр Краснодара С. Ляшевский}

^{Первый бургомистр Локотьского самоуправления К. Воскобойник}

^{Бургомистр Смоленска Б. Меньшагин}

^{Обер-бургомистр Локотьского самоуправления Б. Каминский}

^{Вооруженное коллаборационистское формирование}

^{Полицейские задерживали воришек…}

^{…помогали бабушкам на улицах… (кадры из нацистского фильма)}

^{…и вешали (снимок из реальной жизни)}

^{Начальник полиции Старой Руссы А. Кютт}

^{Бургомистр Старой Руссы В. Быков}

^{Шеф Новгородского Гестапо Б. Филистинский}

^{Начальник полиции в Новгороде Н. Расторгуев}

^{Отряд самообороны выезжает на задание}

^{Командующий Русской Освободительной армией А. Власов (в центре)}

^{Власовцы на построении}

^{Власов (справа) у редакции газеты «За Родину»}

^{Власовцы с газетой «Новое слово», издававшейся в Берлине}

^{С псковской коллаборационистской газетой «За Родину»}

^{Крестьянки с пропагандистскими материалами нацистов}

^{Нацистский информационный стенд в Смоленске}

^{На улицах русских городов}

^{«Стержень» нацистской пропаганды}

^{Захваченный в плен диверсант}

^{Нацистский монумент в Гатчине}

^{Сельский пейзаж: виселица рядом с храмом}

Из газеты «Новый путь»:

Думы партизан

Июльским солнечным днем, проходя калининскими лесами, я неожиданно услышал окрик:

— Стой! Руки вверх!

Ко мне подходят два вооруженных карабинами человека в гражданской одежде.

— Ваши документы! — спрашивают они.

— А вы кто? — в свою очередь интересуюсь я.

— Это потом узнаете. А сейчас нас интересует ваша персона. Документы!

— Разве не видите, кто я?

— А может, ты шпион в красноармейской форме!

Показываю документы. Знакомимся. Оказывается, они «партизаны», бывшие красные командиры, когда-то попавшие в окружение и теперь скрывающиеся в лесах. Один из них житель Украины, другой — из Смоленщины. Состоят они в отряде, где командиром какой-то жид — то ли Подгорецкий, то ли Вишневецкий.

Партизаны решили угостить меня картошкой. С удовольствием принимаю приглашение «отведать за компанию».

— Колхозная, — спрашиваю, — картошка-то?

— А кто ее знает! Сегодня ночью наши в деревню ходили, пудов шесть принесли. У крестьян взяли.

— То есть как взяли?

— Ну, отобрали.

— Это же грабеж!

— Как хотите расценивайте.

— Что же вы намерены делать дальше?

«Партизаны» молчат. Они, собственно, сами не знают, что они намерены делать и за что бороться. Затем, после некоторого раздумья, украинец отвечает:

— Будем понемножку постреливать немцев и ждать прихода Красной армии.

— Едва ли дождетесь, — говорю. — На Калининском фронте на днях три армии разбиты и взяты в плен, только небольшие группы бродят, ищут выхода. Да и они сложили оружие.

— Так, значит, неважны наши дела?

— Выходит, да.

— Мы, понимаете, давно бы бросили партизанить, видим, что толку от этого никакого нет, да боимся, что не жить нам после этого: поймают свои — убьют, а семьи пострадают. А крестьяне на нас больно злы, ведь последнее забираем. Все против нас.