— Это характерно только для мировой атомной энергетики?
— В таком объеме — да. Однако теперь и в авиации, и в других областях, где риск велик, обмен информацией налаживается… Но у нас такой порядок действует после Чернобыля неукоснительно.
— Вы обнаружили дефект — "шнуры" в металле, который и порождал микротрещины, как вы действуете? Что происходит на станции, в атомной энергетике в целом?
— Реакторы немедленно останавливаются…
— Неужели все?
— Такого типа — да. И в Воронеже, и в Козлодуе, и в Финляндии… И везде начали искать подобные дефекты.
— Нашли?
— Нет. "Шнуры" были только у нас.
— Кто-то допустил ошибку?
— Да, это был вполне конкретный человек. Чтобы быстрее заполнить ванночку, он туда клал кусок металла — жгут. Обнаружить сразу ничего нельзя было, нарушение технологии выявлялось гораздо позже, уже во время эксплуатации — монолитного металла не получалось, и на границе со жгутом и возникали трещины…
— Виновник был найден быстро?
— Конечно. Одна из версий — вредительство, диверсия, и КГБ отработал ее в полном объеме… Кстати, человек не представлял, какой ущерб он нанес государству.
— А чем объяснял случившееся?
— Повышением производительности труда. Кстати, это был Герой Социалистического труда… На любом оборудовании у нас всегда можно найти, какой сварщик и когда делал тот или иной шов.
— Ситуация обсуждалась на самом высоком уровне?
— Да. Было даже специальное заседание правительства, ведь остановились все блоки — ущерб для экономики огромный.
— И всего один человек?
— Теперь это невозможно, так как системы контроля стали более глубокими и разнообразными. Но тогда такое случилось.
— Его судили?
— Прокуратура Союза возбудила уголовное дело, но оно было прекращено, так как тот Герой Соцтруда покончил жизнь самоубийством, он повесился…
— Да… Такова ответственность в вашей отрасли?
— Персональная ответственность очень высока. И взаимный контроль тоже. Тот, кто идет на оперативную работу, проходит тщательный контроль. Он должен подтвердить свой интеллект, знания, иметь устойчивую психику и одновременно уметь идти на разумный риск, — очень много факторов учитывается при допуске человека на пульт управления реактором. Чтобы попасть на блочный щит управления, нужно пройти по всем нижним ступеням, где человека тщательно проверяют. Это обычно три-пять лет…Человек "высвечивается" полностью. Кстати, есть люди, которые пытаются, но никогда не проходят сквозь это "сито". Кто "сдается" сам — ведь требуется больше работать над собой, больше знать и уметь, но большинство не выдерживает столь трудных испытаний…
— Это ведь элита атомной энергетики?
— Безусловно. И попасть в нее нелегко.
— А что на ваш взгляд наиболее сложное в этом тестировании?
— Мы пользуемся готовыми пакетами тестов. Их разрабатывают и психологи тоже.
— Вы их проходили?
— Дважды. Но не здесь, а в Обнинске. Там "проверяют" директоров АЭС.
— Без их заключения нельзя стать и оставаться директором?
— Конечно. Министр выдает нам лицензию на право управления предприятием только после результатов тестирования. Это двухнедельный процесс: и обучение, и сдача экзаменов, и тестирование.
— И часто это бывает?
— Раз в пять лет мы получаем лицензию… К такой проверке я отношусь спокойно, однако многие из оперативных работников неохотно идут на такие проверки, интересуются, куда идут полученные данные, кто может познакомиться с этими данными и так далее.
— Интересно: а кто именно?
— Только психологи и главный инженер о своем персонале. Ну а данные на директоров, вероятно, идут только высшему руководству министерства и концерна.
— Страшновато бывает?
— Нет, даже привычно. Первый раз я "тестировался", когда закончил МИФИ. Это был специальный факультет резерва руководства атомных станций — так он назывался. И учились там те, у кого было высшее образование и кто работал на АЭС. Раньше была анкета, в ней порядка тысячи вопросов, и на каждый нужно ответить. Сейчас попроще: сидишь за компьютером и отвечаешь "да" или "нет". Впрочем, сейчас не "тестирование", а "лицензирование"…
— В прошлый мой приезд на Кольскую атомную — а уже почти три года прошло! — у вас был другой директор. Он прошел такое испытание?
— Нет, его еще не было… Ну а директором он стал весьма своеобразно… Впрочем, в этом марафоне и мне довелось участвовать…