— И на этом можно было поставить финальную точку?
— Все только начиналось! После испытаний бомбы в цех поступил приказ Б.Л. Ванникова жестко закрепить разработанный технологический процесс в инструкциях. А в конце было сказано, что виновные в нарушении инструкции будут отдаваться под суд… А вскоре цех № 4 прекратил свое существование.
— Вы с удовольствием вспоминаете то время?
— Да, жесткий был режим, огромная ответственность, пристальное внимание начальства, но атмосферы страха и скованности не было. Ученые и руководители, и особенно А.А. Бочвар, сумели создать и поддерживать в цехе особый психологический климат, исключающий расхлябанность, но стимулирующий творческий поиск. И это в значительной степени обеспечило успех.
— А ваша семья приехала к вам?
— Да, и достаточно быстро. Дело в том, что были специальные уполномоченные, которые привозили в "зону" людей…
— Почти как в лагеря?
— Нет, такое сравнение недопустимо! В закрытых городах все-таки были хорошие условия жизни, хотя и существовали определенные ограничения.
— Людей не выпускали за колючую проволоку?
— Тут было определенная дискриминация… Если человек достигал определенной должности, то для него были сильные послабления. Как только я стал заместителем начальника цеха, то Музруков мне разрешал выезжать из "зоны" — уже в 1950 году я поехал отдыхать в Кисловодск. И каждый год я имел возможность поехать куда-то, но подавляющее большинство людей не выпускали. Это, конечно же, раздражало многих, мол, "начальников выпускают, а нас держат за колючей проволокой"…
— Как вы считаете, без такой секретности можно было обойтись?
— Надо представлять и чувствовать атмосферу тех лет. Мы были убеждены, что если информация от нас "выползет", то американцы могут и нанести ядерный удар. А потому "дух секретности" был потрясающий!.. Я вдруг вспомнил один случай. У нас был инженер Усанов. Уже два года прошло, как мы делаем "изделия". Я как начальник цеха принимаю у него экзамены по технике безопасности. Я спрашиваю: "Знаешь, с чем работаешь?" "Знаю, — отвечает, — с материалом 30-Е." Это был шифр нашего сплава. "Ну что это за материал?" Он мне рассказывает о радиоактивности, о том, что и как надо делать, но что это именно плутоний — он и не догадывался! Два года прошло, а он не знает!.. Оказывается, он боится спросить… Он знает только то, что ему разрешено и не более того!
— Слова "плутоний", "уран" не существовали?
— Конечно, нет! Только шифры…
ИЗ ХРОНИКИ СОБЫТИЙ: "Илья Ильич Черняе в вернулся домой с работы поздней ночью, усталый и голодный, и попросил жену, которую разбудил, что-нибудь дать поесть.
"Ешь свой карбонат!" — ответила жена.
Он опешил. В это время проверяли оксалатно-карбонатную схему, и первой его мыслью было, что, вероя тно, кто-то разгласил данные с большим грифом, если его жене уже все известно. Он постарался взять себя в руки и робко приступил к следствию.
"А откуда ты знаешь?" — спросил он.
"Что я знаю?"
"Про карбонат"
"Господи! Откуда знаю. Сама покупала в магазине, возьми в холодильнике".
Илья Ильич рассказывал, что он никогда так не смеялся и никогда не ел с таким аппетитом. Утром Черняев рассказывал эту историю. А потом очень долго, если кто-нибудь в группе был голоден, предлагал ему меню из карбонатов, оксалатов, сульфатов…" (Из воспоминаний М. Пожарской).
— Неужели американцы не знали, где мы делаем бомбу?
— Думаю, поначалу не знали… Потом "географические данные" у них появились, но деталей — а это самое главное! — они не ведают до сих пор… Сейчас разоружение, идут переговоры, и стало ясно (так считают наши некоторые специалисты), что американцы о нелегированном плутонии, который мы применяли, не знают, и они хотели бы понять, как мы это делали… Так что тотальная секретность какие-то препоны перед их разведкой ставила, хотя многое они, конечно же, знали и знают…
— Все-таки было трудно в самом начале или позже?
— Производство складывалось постепенно. После первого "изделия" начали наращивать мощности и объем, а площади оставались прежние…