Зашла в дом и поняла, насколько замёрзла. Ба спала, оставив в прихожей свет. Вот бы заболеть и уехать домой, в город. Я забралась в кровать. Сквозь сон слышала, как вернулся Валька. Долго громыхал рукомойником.
Утро встретило стылыми половицами и коробкой, которую брат достал с чердака. Из недр картонного саркофага я извлекла ёлку. Тонкий пластик слежался за год. Я аккуратно расправила иголочки. Настало время игрушек. Стеклянные, легко бьющиеся, на усатых держателях. Шишка, девочка, домик. Краски потухли, но стекло сияло по-прежнему. И вот он! Главный участник праздника. Большой Дед Мороз из пенопласта. Чёрные глаза, белая шуба, красные щёки и отсутствие носа. Я откусила его лет в пять. Мне казалось, внутри спит настоящий дедушка.
Игрушки, ёлка и запах праздника окунули в отголоски чувств. Вот я на стуле в чёрно-красном платье рассказываю стих. Танцую, а кудри развеваются непослушными пружинками. Стол с мандаринами. Книжка про гномов. Я её читала, когда папа принёс ёлку. Как же она называлась?
Я подняла глаза — в дверном проёме стоял Валька.
— Что за фигня?! — я вскочила на ноги.
На скуле Вальки разливался фиолетово-сизый синяк. Кто посмел тронуть брата? Пусть и двоюродного! Неважно, это не значит, что можно распускать руки! Тряся его, словно липку, я узнала, что его ударил Дима.
Всё, тебе пришёл пипец. Накинув шубу и застегивая на ходу сапоги, я бежала к дому с воротами, выкрашенными в зелёный. Резко свернув возле палисадника с рябиной и двумя кустами сирени, поскользнулась на подтаявшей каше. Это ещё больше разозлило. Забарабанила в ворота.
— Ксюша, здравствуй. Тебе кого? — пухленькая невысокая тётя Наташа вытирала руки о полотенце.
— Мне бы Диму. Очень надо, вопрос жизни и смерти.
— Сейчас позову. Подожди.
Женщина скрылась за воротами, а я принялась лепить снежок.
— Чо на... — фьють. Дима успел увернуться от снежка. — Охренела?
— Козёл, — запустила второй.
— Ты чо, взбесилась?
— Это тебе за Вальку. Какого лешего ты на малолеток скачешь?
Я кинула ещё один снежок, который оставил на воротах белый след.
— Завязывай, полоумная!
— А ты гений! С малолеткой подрался!
Я скатала снежок и ждала, когда цель выйдет из укрытия. Запущу в его самодовольную рожу. Будет знать, как других обижать!
— Это ты связалась с малолеткой, а не я, — раскрасневшийся Димка вышел. — Какого хрена его приволокла? Покрасоваться?
Фьють. Он легко уклонился от снежка. Я сгребла новую порцию.
— Зачем приехала, не твоё собачье дело. Ещё раз брата тронешь — прибью!
Фьють. Ура! Попала!
— Что ты врёшь!
— Сам ты врёшь!
— Не было у тебя брата, а тут нарисовался — хрен сотрёшь.
— Мама с тёткой раньше в ссоре были. Вот помирились, и первые каникулы вместе проводим. Позвала его к нам.
— Он к Дашке подкатывал, — пробормотал Димка, запуская в волосы пятерню.
— Понятно, — запал пропал, я уставилась себе под ноги. — Значит, сам виноват, что приставал к твоей девчонке. Ладно, предупрежу его.
Слова ранили. Пусть я и не хотела признавать, что видела, но надо было смириться. Вздохнув, медленно пошла домой.
— Я хотел, чтоб ты ревновала.
— Что? — я развернулась.
— Дашка не моя девушка, я…
Пошёл снег. Огромные хлопья кружились, липли на ресницы, опускались на его тёмные волосы. Мы стояли и смотрели друг на друга.
Через два дня мы вместе отмечали Новый год.
***
С той зимы прошло пять лет. Летом, перед самыми моими каникулами, ба заболела, и её пришлось срочно везти в город. Потом сгрудились выпускные, институт, подработка. На дачу мы так и не поехали.
Тётя Ира вместе с Валькой пару раз в год приезжали в гости, а в остальное время пропадали в командировках.
И вот сегодня тётя, как всегда, нагрянула внезапно и с порога принялась атаковать меня. Даже игра в сто одно не уменьшала её запал.
— Может, всё же не поедем? — сморщилась я, сидя на прикупе.
— Деточка, ты чего это удумала? — тётя Ира говорила, зажимая мундштук зубами. — Что тебе в этой Сысерти киснуть?!
— А там чего мне киснуть?
— Там у меня важное мероприятие намечается, — она азартно шлёпнула дамой треф о стол. — Мама!