Эту историю визитер повторил уже три раза и все еще сомневался, услышали ли его.
- Почему пожилой человек должен ехать сначала в областную больницу, чтобы получить с паспортом какие-то стекла с биопсией, а потом на другой конец города в Онкологию?! Он же старый, ничего не слышит!
- Олег Степанович, вы должны понять, что ваш вопрос не по адресу, - мягко и осторожно начал главврач.
- Это Вы не понимаете! – посетитель готов был с кулаками накинуться на медиков. - Я буду жаловаться в Министерство!
Роберту Эдгаровичу пришлось встать, чтобы плеснуть водички в стакан и протянуть мужчине.
- Успокойтесь, пожалуйста, - предельно уважительно обратился он к нему.
- Вам предъявляют претензии, а вы сидите тут с покерфейсом! Смотрите на меня. Безразлично. Вам же абсолютно наплевать на людей! Я этого так не оставлю! – воскликнул мужчина и достал из кармана телефон.
Марьяна медленно встала и поправила халат.
Ей ужасно надоели постоянные разборки. Что бы ни сделал врач, он всегда оказывался виноват. Что ни день, то обвинение в попытке кражи органов или в незнании своего дела. Все же грамотные стали: по интернету лечатся, сами себе диагнозы ставят, неизлечимые болезни находят. Девушке не хотелось тратить время на пустые разговоры, её ждали в «приёмнике» на первом этаже. Так все свои называли приемное отделение.
- Послушайте… - Она запнулась, пытаясь вспомнить имя посетителя. – Как Вас?
Мужчина от такой наглости, казалось, потерял способность двигаться и плюхнулся обратно на стул.
- Олег Степанович, - проговорил он.
Она кивнула.
- Олег Степанович, а почему я вас не знаю?
- В смысле?! – возмутился он.
- Ну, как же, - обескураживающе улыбнулась Марьяна, - я ведь вижу Вас первый раз. Не так ли?
- И что?
- А то, что Степаном Анатольевичем почти никто не интересовался, пока он лежал в отделении интенсивной терапии. По крайней мере, я никого не видела. Почти никто не навещал его и в отделении общей терапии, верно Илья Евгеньевич? – сказала она, обращаясь к Смолякову. Тот согласно кивнул. – А это длительный срок. Где все это время были вы?
Посетитель застыл с немым выражением лица.
- Вот видите. Когда у него обнаружили опухоль, мы дали направление в РНПЦ Онкологии, и именно вашей обязанностью было сопровождать его на каждом этапе. Ну, и поддерживать, тут уж по желанию. Ведь вы же сын. Поправьте, если я что-то напутала.
Мужчина молча заливался краской. Он явно подбирал нужные слова, намереваясь ответить также хлестко, но ничего не выходило.
Наступила полная тишина.
Роберт Эдгарович усмехнулся, глядя себе под ноги.
- Я, пожалуй, пойду, - вымученно улыбнулась девушка, выждала пару секунд и скрылась за дверью.
Она всего лишь на минуту задержалась возле окна, чтобы дать выход эмоциям. Снежинки проносились мимо, совершая в воздухе плавные обороты, словно вальсируя. Марьяна зажмурила глаза, пытаясь сдержать слезы. Работа, пациенты, благодарные родственники – всё это почему-то не спасало её от осознания собственной никчемности. Отчего раньше было проще жить, зная, что никто не ждет тебя дома? А сейчас так противно. Хоть головой о стену бейся. А когда перед глазами вставала эта парочка в окне, то невыносимость одиночества ощущалась еще острее.
- Открытая черепно-мозговая! – донеслось за её спиной.
Марьяна повернулась и увидела пытающуюся отдышаться Женю. Девушка направлялась к ней, держа наперевес огромную кипу бумаг. За толстыми стеклами её очков прятались большие голубые глаза. Доверчивые и добрые. Также этого ординатора отличал пытливый ум и редкая способность отмечать, казалось бы, самые неприметные детали.
Марьяна отвернулась к окну, пытаясь незаметно смахнуть слезу. Она даже и не слышала, что в кармане разрывается трезвонящий пейджер.
Женя остановилась позади наставницы. Она заметила, что последние полгода сильно изменили доктора Донских. Она и раньше была серьезна, сосредоточена, но с той самой встречи с бывшим мужем, почти перестала улыбаться. Даже в перерывах. А Евгении очень хотелось учиться чему-то новому. Ей хотелось бы остаться работать в интенсивном и уже начинало беспокоить, отчего наставница в последнее время так плохо идет на контакт.
- Девушка, двадцать – двадцать пять лет. Скорая уже подъезжает.