- Откуда?
Марьяна перевела взгляд на свои кеды. Ей было стыдно в этом признаваться.
- Видела пару раз.
- При ней нет ни сумочки, ни документов. Тебе стоит поговорить с кем-то из органов. – Володя заглянул в узкое окошечко, вмонтированное в дверь. Ему даже не пришлось для этого вставать на цыпочки. Его лицо тотчас усмешливо вытянулось. – Сейчас его вырвет.
- Кого? – спросила Марьяна, пряча нос под воротник.
- Твоего Димасика.
Она сразу поняла, о ком идет речь. Дима был ординатором первого года. Смоляков потратил с ним кучу нервов и, наконец, передал ей, как списанный ненужный хлам. Парень был неглупым, достаточно сообразительным, но везде норовил влезть со своими советами, забывая порой о том, что разговаривает с более опытными товарищами.
Медсестры, утомленные его неуемным энтузиазмом, считали Димасика лишней головной болью для своего отделения. Он каждый день пытался привнести в лечебный процесс какие-то новые веяния. Такие привычки распространены среди ординаторов, вчерашних выпускников ВУЗов, но обычно быстро проходят.
Чтобы влиться в коллектив, ординаторам приходилось принимать правила игры. Но Дима Филатов был не из тех, кто так легко сдавался. Медсестры каждый день жаловались, что все дополнительные назначения, методы исследования и манипуляции, предложенные им, были для них лишней возней.
А его сотоварищи пошли еще дальше. Они дали парню прозвище – Доктор Вазелин. Нет, это не то, что Вы подумали. Ходили легенды, что он натурал, просто Дима начал всех больных без разбору поить вазелиновым маслом. Лечение у него было такое! Запоры, непроходимости, послеоперационный неудобняк – всё лечит капля вазелина.
Вот и пришлось Марьяне забрать себе бедного парня и следить за ним постоянно, проверять на каждом шагу. Опять же, прятать временами мази и бутылёчки с его любимым маслом на основе парафина…
Её талант заключался в том, что она находила в таких отвергнутых ребятах определенные склонности в разных областях медицины, скрытые таланты и вытаскивала их наружу. Помогала поверить в себя. Многие ломались, понимая, что сложность профессии ничем не окупается, ведь провести целый день на ногах, спасая жизни, и получить за это копейки, не просто не справедливо, но и адски тяжело.
Она всегда находила нужные слова, чтобы не дать подопечным замкнуться в себе. Подталкивала их в нужном направлении в поисках своего Призвания. Учила держаться в ответ на хамство, делать свое дело на совесть и всегда настойчиво докапываться до истины. Министерство все время что-то урезало, отбирало, систематизировало, но видя, что сделано всё, что только было возможно, доктор Донских всё-таки получала некий кайф от проделанной работы.
- Его не вырвет.
- На что спорим? – выпустив дым, засмеялся Володька.
- Я в него верю.
- Да он бледный как мел! И все равно стоит, пялится на неё.
От напоминания о мертвой девушке Марьяну зазнобило.
- Это его работа, пусть разглядывает.
- Он уже моих девчонок расспрашивает, бумаги тискает, вот черт костлявый!
- Думаю, из него выйдет хороший реаниматолог.
Брагин вопросительно уставился на неё.
- Из этого нытика?
- Вот увидишь.
Володя снова рассмеялся, заглядывая в окно.
- Посмотри, я отсюда вижу, что у него руки трясутся.
- Это пройдет.
- А еще он жутко занудный.
- Ему просто нужно во всем докопаться до сути.
- Ох, Марьяш, тебе бы в воспитатели! Там малышне всё прощается. А здесь совсем другое дело.
Она откинула со лба прядь непослушных рыжих кудряшек и печально улыбнулась.
- Мы все хоть раз, но кого-то убивали. Разве нет? Пусть даже не своими руками.
Брагин присел возле нее на корточки. Он всегда восхищался умом и профессиональными способностями этой хрупкой женщины, и не мог не заметить, что в последнее время она выглядела грустной и уставшей.
- Это не значит, что можно совершать ошибки.
Марьяна кивнула:
- Это значит, что приходится учиться жить с этой болью.
Они смотрели друг на друга, и каждый думал о своём.
В просторном тамбуре перед входом в приемное отделение весь воздух перемешался с табачным дымом. С одной стороны – двери, за которыми смерть, с другой – реальная жизнь. И Марьяне казалось, что вот тут-то она и застряла, где-то посередине.