У Леши в голове действует странный принцип, согласно которому, если в мире останется только один композитор, то слушатели не должны почувствовать подвоха. Музыкальный гедонист – это уровень, своеобразный, по которому можно оценивать, насколько далеко другие могут зайти в своих экспериментах. Он пишет свою музыку при помощи теории блоков, соединяя детали без обработки, без форматирования. Минимализм вслед за гитарным поносом, прог-рок к народной плясовой… Телевизонный заппинг, примененный в музыке – это терапия мозга: умеешь жить быстро, научись также воспринимать звуки. Порой хочется подойти с обширным вокабуляром и начать расставлять песни таких людей по полочкам – при этом каждая почему-то оказывается в нескольких разделах. Вот это хард-кор, металл, грайнд-кор и фри-джаз. Да, когда такие люди выступают в наших златоглавых и северно-белых столицах, в зале, кажется, идет настоящая месса. Люди стоят, впечатав ноги в пол и неотрывно смотрят на сцену, где беснуются, к примеру, трое – саксофонист в штанах цвета хаки, басист в феске и японец-барабанщик, молотящий не только по пластику, но и по самому воздуху. Никто не танцует – потому что под это танцевать невозможно. Но каждая композиция заканчивается одинаково – дестроем на сцене и воплями-аплодисментами в зале.
Алексей явно не подозревает, что он настолько талантлив. Наверняка он испытывает множество терзаний, которые скрыты от других. Потому что выносить все это наружу – это все равно, что рассказывать в гостях о своей работе в питомнике для уличных собак. Делать вид, что все хорошо, хотя все не так хорошо смотрится – на первый взгляд. Ему тоже не хватает денег, постоянно приходится генерировать новые идеи, возможно, и не совсем музыкальные. Товары как объект искусства более желанны, чем объект искусства как товары…
Человек должен быть свободным. Но быт ограничивает человека. В этом мире можно делать все что угодно – однако не все об этом догадываются.
Можно успешно гастролировать с проектом, исполняющим собственные вариации на тему традиционного клезмера – джазменов-радикалов играют еврейские мелодии так, словно готовятся решить конфликт Палестины-Израиля собственноручно. Или лабать джаз – если так можно назвать музыку, лишенную рамок. Покушался он и на классику, и на саундтреки (интересно, о чем прямо сейчас думает Морриконе?). Для меня символ сумасшедшей музыки – это слюна, вытекающая из мундштука саксофона, когда музыкант пытается выжать инструмента медный пот. Вы еще здесь? А он уже там.
Тема страшно завидует Леше. Вот он, гедонист, ему все можно, у него все получится, потому что если не видишь стену, так ее вовсе нет. А Тема? Мало того, что он сам подносит кирпичи, так еще и других агитирует, чтобы подходили с другой стороны…
Однако.
Алексей стоит на сцене клуба и вешает куклу. А он, простой российский барабанщик, которого за последние три дня подготовки все достало (слишком много халявного пива и грохота), держит стойку виселицы, чтобы она не упала… Алексей лезет на праздничную елку и играет с ее верхушки на пиле – снимается новое видео. Камеру держит Тема. Алексей таскает за волосы голую девушку – ну, а Тема уговорил ее признаться, что сейчас идут месячные, а искусству нужна грязная кровь.
А что об этом думает Алексей? Ха-ха… Я не думаю, что Алексей считает себя настолько талантливым. Наверняка он считает, что просто занимается любимым делом. И у него есть множество терзаний. Которые скрываются от посторонних. Потому что выносить все наружу – то же самое, что работать ассенизатором и рассказать в гостях о своей работе. Он делает вид, что все хорошо, хотя на самом деле все не так идеально, как смотрится на первый взгляд. У него тоже не хватает денег. Постоянно приходится генерировать немузыкальные идеи. Генерировать что-то очень внешнее. Особая форма промоушена. Зачем музыканту заниматься собственным продвижением? Зачем ему продавать собственные диски? Или делать футболки. Это должен делать директор. Если бы художник занимался только картинами, кто бы их покупал. Почему же кажется, что в нынешней ситуации товары как объекты искусства более желанны, чем объекты искусства, как товары…
Фигня какая-то, думает тем временем товарищ Алексей.
Он лежит под кроватью, боится света, пьет воду из чайника и проклинает себя за то, что ведет разгульный образ жизни, прикрываясь личиной творческого человека. Вот кабы случился товарищеский суд. И его навечно приковали к компьютеру в офисе. Или к проходной по утрам.