– Почему целеустремленности? Почему не… неудачливости? – спросила Инна.
– Потому что мы приписываем чужим людям те достоинства, к которым сами стремимся. Как-то так.
– Все с тобой непонятно, Дарья Андреевна. Ай да пить кофе. Ты мне обещала про Америку еще рассказать свою историю.
– Надо же – всего-то не виделись, а уже столько рассказов надо перепотрошить…
Они, наконец, выпили по чашке кофе в компании трех девушек и одного парня. Инна обводила их по сотому разу взором, когда Даша толкнула ее в бок и пробормотала:
– Вообще, они не разговорчивые. Разве что Дима – потому что один.
– Скукотища тут у вас, – пробубнила Инна, выходя из комнаты для персонала.
– Ага, вот в три часа девки побегут за пивом, тогда ты посмотришь. Дима тут их трахает по очереди. Потому у нас текучесть большая.
– Текучесть у них большая. А ты чего?
– А мне не интересно. Я над ним власть имею, пока он ко мне не притронулся. Дима, а не мог бы ты двум барышням принести красного вина?
– С чего бы это? – у молодого человека оказался очень низкий голос, Инна чуть не подпрыгнула от удивления, ну, понятно, как он разводит девок.
– А знаешь, просто так, ради собственного удовольствия.
– Ненавижу я тебя, – и Дима вышел.
– А чего он не уволится.
– А потому что он прикипел. Ему кажется, что тут перемены постоянные. Покой нам только снится. Jerk, redneck, как говорится. Ладно, я направляюсь читать любимого Салмана Рушди. Еще напереводили, на радость нам. Ты будешь изучать что-нибудь? Или домой пойдешь?
Инна пошла по рядам, схватила первый попавшийся сентиментальный японский роман и села за столик – кафе по ночам не работало. Так прошло пара часов.
– Может, поговорим по душам? – спросила она у поклонницы Рушди. – Ты знаешь, я ходила на марш. Стояла в толпе у ТЮЗа. Там играла музыка и говорили речи. А потом пришел ОМОН.
– Инна и ОМОН. Чудная картина…
…Инна стояла на каблуках, в желтой юбке почти до колен и летней сумкой (в такие кладут солнечные очки – максимум) и беспомощно оглядывалась. Вокруг нее, между тем, собиралась толпа из анархистов с повязками на лицах, страшные бабушки с комсомольскими значками (прочие они давно уже продали, подумала девушка) и суровые мужчины лет 40 с короткими бородками и пустым взглядом. Они громко скандировали: «Долой!» и вставали все теснее.
– Барышня, – обратился внезапно один из мальчиков в тряпочке. – Чего вы тут делаете! Граждане, пропустите ее, она тут случайно!
– Ишь чего, – прошипела одна из бабок. – Пусть тоже повоюет.
– Не ее это дело – вы же видите, – заявил случайный заступник. И сам пошел из толпы. Инна зацокала за ним. Когда людская масса кончилась, началась милиция. Инна увидела ухмылку на лице одного из защитников народа. Она состроила страдальческое лицо.
– Пустите, я сюда не за этим.
– Пройдемте, барышня, – рядом возник милиционер. – Документы ваши?
Документы имелись. Ее отпустили. Инну колотило всю дорогу до «Пушкинской» и весь спуск эскалатора. В метро она достала зеркальце и взглянула на себя: мышка, настоящая мышка, глаза красные, тушь того гляди – потечет. Она почистила украдкой лицо и осуждающе посмотрела на весь вагон. Она уже чувствовала себя революционеркой. Хотя бы меньшевистской, ну и пусть. Приятно быть испуганной кошкой в толпе рысей с острыми ушками, самой быть, себе верить. Хоть и в испуге…
– …Чего ты смеешься-то, Даша! Ничего веселого!
– Ладно, ладно, хочешь мою историю? Ты про нее точно ничего не слышала, потому что я все это одна это делала. И никому не рассказывала. Я дважды пыталась уехать в Америку. Один раз в Ебурге, один раз тут. У меня на Западном побережье живет брат. Нелегально, строит дома в Новом Орлеане. Словом, то же что и в России. Сначала я пыталась уехать туда по программе «Work und Trabajo». Платишь деньги за перелет, за визу, услуги агентства, прилетаешь, либо идешь на ту работу, которую тебе нашли, либо на любую другую, что попадется на месте. Пашешь, как проклятая, потом отдыхаешь, получаешь в остатке какую-то сумму и довольная едешь домой. Я домой не собиралась. И отправлять меня тоже не решились. Вся группа получила наклейки в паспорте, а я испортила себе одну страницу. Потому что у них в консульстве все про всех записано. Теперь и про меня.
Тогда я поговорила с нужными людьми, которые оформили меня как работника того же агентства. Я потратила две зарплаты на бумажки и откаты. Опять ничего не получилось. Помнишь, я тогда работала гидом по городу? Водила иностранцев. А ты говорила еще – вот тебе и пригодился твой французский!