– Интересно… – протянула Марина, но Дарья осадила обеих:
– Инка, это думалось всего пару недель, мы же подсчитали, что затея нерентабельная.
– А я барабаны преподаю, – сказал Артем.
– Ах да, ты же преподаешь… – эхом ответила Инна. – Много учеников?
– Не очень… Но не так нудно, как просто сидеть на стуле и пить по 300 чашек чая в день.
– Вот мне бы 300 чашек, – заявила Даша. – А то ходишь, говоришь людям, а просто поболтать нет времени… Это я в книжном, – чуть громче добавила она.
– Барабанщик, стриптизерша, секретарша, продавщица и фотограф, – подвела итог Марина, подумав на секунду, что вербальная эстафета, она же – соревнование по ерничеству, – тоже неплохой способ поговорить. Авось в конце все напьются, всем будет стыдно, все якобы будут дружить.
– Я творю по-настоящему, – понизив голос на пару регистров, выдал Руслан. – Тебе не понять. Это моя работа – творить. Тебе не понять. Я могу сделать что угодно в каком хочешь жанре, стиле, виде искусства – и это будет, как минимум хорошо.
– Что же – и проза? – внезапно для себя ухмыльнулась Инна.
– А я тебе щас продемонстрирую! – заявил Руслан, сбегал в свою комнату, вернулся с блокнотом и начал писать, положив его на плиту. Марина решила не заполнять паузу и начала, наконец, есть остывающую пиццу. Через 10 минут, во время которых Тема завел разговор о московских ценах на жилье (а Инна только хмыкала), Руслан провозгласил:
– Готово!
И прочел:
«Перед мальчиком стояла вся остальная очередь. Большая сумка с бутылками давила в левый бок, шел 90-й год, он читал Владислава Крапивина, а по субботам ходил в магазин сдавать молочные бутылки. А когда мальчик вырос, он всеми силами просил, чтобы в старости ему не пришлось ждать, когда какой-нибудь пролетарий допьет свои пол-литра и бросит в урну.
Техника молодежи
предполагает практику
выдумывания кратких маршрутов,
комбинаторику,
вычисление среднего коэффициента,
дефрагментацию мозга,
сидение перед преподавателем
с бутылкой темного,
вычитание из бюджета
каждый месяц
неизвестной суммы,
наблюдение за нечеткими неизвестными,
которые, по сути, твое реальное и ближайшее будущее.
Все люди старше 20 -
смущенные крысы,
слушающие сплошной звук,
исходящий из группы сверстников.
У меня есть кольцо на пальце,
штамп в паспорте,
место на кладбище,
семь поколений, которые не отрицали
влияние хмеля.
По сравнению с ними
я развиваюсь еле-еле,
нет силы в 25-летнем теле,
но я хотел бы умереть
за стойкой,
по крайней мере,
когда я упаду под воздействием чей-то шутки,
кто-то обернется и возьмет мое пиво
в дрожащие руки».
– Господи, и ради этого ты нас тут мучил? С трех шагов видно, что это только про тебя лично. Давайте уже без жалоб хотя бы сейчас, – Инна нарочно начала протирать глаза и уже собралась зевать. – Давайте в карты поиграем, что ли…
– Ну, хорошо-хорошо! – Руслан вышел из себя. – Расскажи нам о чем-нибудь радостном и позитивном! Скажем, том, кто тут у кого самый близкий, надежный. Товарищ и друг, ага! Не все же знают, сколько раз я тебя уже видел в своей жизни. И как ты мне уже надоела! И про истории твои идиотские не знают! Как там бабушка? Не тяжело ей с правнуком? Как тетя поживает?
– Да ты… Ты… – Инна не ожидала, что дальний, и, честно говоря, не особо напрягающий ее братец начнет контратаку настолько прямо. Ей совсем не улыбалось оказаться в униженном положении, в котором ее наверняка еще никто и не пожалеет.
– Ну да, товарищи, это вот моя сестра. Двоюродная. Всю жизнь ее знаю. Всегда была притворой. Хочешь, Инночка, расскажу что-нибудь еще?
– Не надо, – Инна несколько побледнела, отошла к двери и потупила взгляд.
– Я не терплю родственников, – скажет Руслан через несколько лет Даше, – потому что это другая форма памяти, нежели фото. Понимаешь?
И хотя Инна гневно ушла в свою комнату, а Тема смотрел исключительно в телевизор, у Руслана настроение быстро пришло в норму. И он наклонился к Даше и высказал буквально следующее:
– Как ты думаешь, я похож на алкоголика?
– Ты похож на алкоголика, – насмешливо протянула Даша.
– Ну, почему? Мне только в 16 налили на самом донышке водки, которую я, естественно, даже не поморщившись, выпил,. До этого пробовал только домашнее красное вино, от двух стаканов розовел и добирался через два квартала домой, поскольку тусовался со взрослыми (по сравнению с мной) дядями и тетями, которые занимались на досуге искусством и умеренным пьянством. Они читали стихи и рассказы, целовали меня на прощание в щеку и крепко обнимали. А потом я бежал в ночи и озирался по сторонам. Мама чуть вздыхала и отправляла меня спать.