– А я, вообще-то, тоже еврейка, – прокричала Даша, потому что музыка вновь началась. Ленин знакомый долго на нее смотрел – до самого конца трека. А потом крикнул, как будто шепотом сказал:
– Бля, вот кабы не здесь… Ну, Маринка, ты чудная все-таки… – и ушел.
– Это наш охранник, – шепнула ей Марина. – Он нормальный, только с загонами.
– Мне не очень нравится, как он на меня глядел.
– Если он трезвый, то все в порядке. Это же нормально, такие разговоры. Работа сложная, наверху постоянно всякие неадекватны грудью вперед прут. Тут надо быть и трезвым, и немного пьяным – или от алкоголя, или от мозгов повернутых собственных…
Тем не менее, Даша перестала танцевать и отошла к стенке.
– Мда, надо тебя отвлечь, – продолжила Марина. – Душенька, а как ты относишься к экспериментам в сексе?
– Я? К экспериментам? – Даша сказала это чересчур громко – даже для клуба.
– Да. Я недавно поняла, что на самом деле меня возбуждает. Клоуны.
– Клоуны? – удивилась Даша
– Да, чтобы люди занимались сексом с париками на головах, красными носами, выбеленным лицом, нарисованными звездами и улыбками, в просторных штанах и рубашках. Все-таки это весело… О, смотри, какая девушка!
Тот, на кого она показала, действительно заслуживал внимания. Очень длинные ноги. Девица стояла возле барной стойки – и ее бедра начинались уже почти там, куда ставят пепельницы и бокалы. Короткое платье, наоборот, быстро заканчивалось. Не фигуристая, но Марина уже успела мысленно ущипнуть ее за задницу, когда к барышне подошел мужчина, дышащий ей в шею, с лицом, полным морщин и усталости. Кавалер что-то быстро сказал девушке, приобняв за талию – без страсти, без явного удовольствия. Обыденность.
– Наверное, надоела она ему уже, – заметила Даша. – А мы ее теперь запомним, как минимум, на неделю. А потом опять забудем.
Письмо из Голландии
Сестра, сестра! Из самого логово разврата пишу я тебе! Не знаю, что происходит в этой дикой стране, но все это необходимо тотчас же прекратить. Я беседовал с местными – они утверждают, что низменные человеческие желания приносят им немалый доход. Но что это такое, как не спекулирование свободой? Не вдаваясь в подробности – несмотря на то, что я почитаю тебя, как девушку прогрессивных взглядов, родственники явно не могут обмениваться такой информацией – скажу, что пробродил по фантасмагорическому европейскому Петербургу под названием Амстердам три дня кряду. Благо, городок небольшой, одна беда – сумасшедшие велосипедисты. Как хорошо было одному из первых прокатиться по Нашей столице на двухколесном товарище! Да, неудобства немалые, но здесь эти чудаки заняли лучшие места на дорогах, они трезвонят в свои звонки и сшибают прохожих на законных основаниях.
Кроме того – и для этого я и пишу свое письмо – видел нашего (нашего ли теперь уже?) друга, выходящим из всем в мире известного квартала, точнее – из одной из будок, где обитают падшие женщины. Совершенно уверен, что на лице его сияла довольная улыбка. Возможно, всего лишь влияние опиатов? Здесь нельзя ничего сказать уверенно.
Горожане то ли постоянно отдыхают дома, то ли работают исключительно в офисах. Таких, как я, гостей, немало. Но я, благодаря своему пренебрежению к внешнему виду, легко схожу за своего, что, к моему же удивлению, вызывает у меня гордость. Странно, этот пункт, построенный на сваях и грехе, мне, несомненно, интересен. Очевидно, именно в таких местах можно наиболее оградить себя от страстей, потому как не надо писать воображаемую историю, финалом которой должно стать грозное «Стоп». Здесь это можно делать постоянно, а наглядные примеры последствий ошибок – всегда перед глазами. Не следует ли и в нашем государстве учредить специальный штат павших низко людей, которые выглядели достаточно опрятно, но при этом выглядели бесконечно несчастными или потерянными. В стране нашей слишком много героев и знаменосцев, но нет предателей и подстрекателей, возведенных в чин мастеров.
Явно что-то не закончено в этом послании. Думаю, я еще вернусь к этой мысли.
Спасибо, что читаешь это.
Костя.
Второе письмо Вали для Константина
Здравствуй, Костя.
Я дождалась твоего голландского письма, пишу теперь ответ, не знаю, отправлю ли. Сначала я хотела обидеться и сказать, что неважно, что человек творит, важно то, почему небезнадежен. А я думаю – каждый из нас имеет шанс на то, чтобы оказаться в раю. Ты сейчас скажешь, что я, наверное, мыла голову и попала мыло в глаза. Или еще какую-нибудь неизобретательную чушь.