Но я, очевидно, принадлежу к той редкой породе женщины, что меняют принцев – не на более богатого принца (по выгодному курсу), не рассчитывают курсы вообще. Я редкостная дура. Мне нужен либо человек, который будет меня игнорировать. Ллибо человек, который окажется в глубокой духовной яме, из которого я вытащу его, упав туда сама. И послужу для спасенного ступенькой наверх.
В первом случае я буду постоянно общаться с твоей будущей женой, жаловаться на жизнь, но потом подтрунивать над тобой. Во втором я превращу свою глупость в подвиг. Удивительно, но многие согласятся со мной. Не только пожалеют, но и поставят в пример. Они ведь всерьез считают, что в жизни надо что-то терять. Надо быть человеком, который жертвует, который теряет, не получает ничего взамен. Иначе он без сердца, без души, без основания. Он обязательно должен лишиться, должен страдать, говоря при этом, что гордиться собственной неполноценностью.
Я отдаю людям все самое ненужное. Мои глупые чувства, которые не могут быть настоящими. Их нельзя отсечь, придумать другие. Их просто надо присвоить кому-нибудь. Поэтому я защищаю попрекаемого тобой человека. И понимаю, что совершаю поступок в общественном понимании нерациональный, при этом – порицаемый, не одобряемый ни в коей мере. Но знаю точно, что потом окажусь права, потому что лишаясь гнилья, лишаясь пустого, остаюсь с самым необходимым, с тем, что никому не достанется без долгой борьбы.
Вот так… Dixie.
Валя.
Двенадцатая, о детстве
И, значит, ты три года влюблен в одну одноклассницу, потом столько в другую, потом третью. А целуешься вообще непонятно с кем. А далее, лет через семь, ты лезешь в Интернет. И – нате! – кто-то вывешивает свои пляжные фотографии! Ага, та страшная деваха, что ходила на рок-концерты с малопонятными тебе типами. Ты тоже на концерты захаживал – послушать музло. А она за компанию… Ой, я не о том говорю…
А у твоих школьных героинь – одни производственные фотографии да порой снимок, сделанный за столом задрипанного кафе. Они что же – до сих пор не осознали, насколько были хороши? Или повыскакивали замуж. И суженный не позволяет вывешивать факты семейного счастья на всеобщее обозрение.
Внимание, эта глава посвящена детству. Прошлому. В хорошей книге должны быть тексты, в которых рассказывается о неразумных существах – умнейших во всем белом свете.
Помимо того, что Руслан отметился в первом классе в качестве привидения, так он еще и оказался единственным, кто сам выбрал себе товарищей по учебе. Произошло это так – погожим сентябрьским днем за номер один Русланчик-тараканчик брел испуганно по школе. Линейка закончилась, а он решил осмотреть школу по периметру. Увлекся и совершенно забыл, где же его просторный класс для складывания зимой пальто и настольных игр. Он зашел в столовую, из которой пахло весьма подозрительно. Затем оказался на втором этаже в спортзале, где старшеклассники уже играли в баскетбол, а мужская часть учительского состава курила в подсобке – дым медленно, но верно струился из-за двери. Стукнулся он и в пару дверей – сначала попал в пятый, потом все же в первый, но, кажется, в чужой. Какая собственно разница, решил Руслан, но тут его остановил кто-то из старших, спросил, какая у класса буква и отвел по месту назначению. Шел уже урок, который ориентировано можно было назвать математикой или просто проверкой на вшивость. Его посадили с девочкой в полтора раза выше него. Нос у девочки выдавался далеко вперед, она уже успела занять тетрадками и учебниками все свободное пространство.
На тот момент Руслан считал себя весьма крутым парнем. Оглядевшись вокруг, он не нашел вокруг никого, кто мог бы с ним сравняться. Он поднял руку и попросился в уборную. А потом зашел наобум в один из других кабинетов (оказывается, все написано на дверях!), моментально оценил обстановку, заявил, что его забыли внести в список. И преспокойно перешел в еще один сегмент первоклашек.
На следующий день его довольно безболезненно оправдали перед завучем и посчитали, что подобное волеизъявление достойно уважения.
Тем не менее, школу он не любил. Хотя иногда общался с товарищами, они играли у него дома в монополию и бегали по стройке. После того, как мальчика зачислили в октябрята, а в пионеры – ввиду путча – уже не успели, он понял, что какими бы интересными не казались школьные коллективные забавы, в одиночку он проведет это время лучше. Сначала Руслан, как уже однажды писалось, бродил по улицам, потом нашел ключ от подвала и сидел там. В итоге его просто посадили на заднюю парту, где он преспокойно дрых, пока ближе к концу обучения не проснулась совесть и не превратила его в хорошиста.