Инна брела по пляжу, глядя строго в песок, от чего шея уже начинала серьезно ныть, но смотреть на солнце было совсем не в мочь. Шла вторая неделя отдыха в лагере, а в начале второй декады девушке пришлось пойти в медпункт и получить бумажку, свидетельствующую о том, что у нее стреляет в ухе неспроста. Ей вливали камфару, и голова у Инны хоть уже и не болела, но продолжала кружиться. И плевать, что на ее купальник много реагировали совершенно правильно, оборачиваясь и долго глядя вслед. Не потому что Инна смотрелась первой раскрасавицей побережья, а из смелого для того кроя шорт. Вспомните свои посещения пляжа, в голове обязательно нарисуется правильный именно для вас силуэт. На следующий день Черное море начнет прибивать к берегу мусор, однако ушная боль так и не пройдет. Зато Инна покроется загаром до крайности, до сходства с настоящей креолкой.
– А почему девушка скучает? – она подняла голову и увидела перед собой молодого человека старше ее лет на шесть: сандалии, новенькие джинсы и синяя рубашка., совсем не уместная в тот жаркий день. – Вы не смотрите так, я с работы, мне удобнее просто через пляж возвращаться.
– Так вы местный? А у меня ухо болит. Вот и вся причина.
– Чего же бродите тогда, а не в больнице?
– Группа надоела окончательно. А болезнь несерьезная, но надоедливая.
– Приглашаю тогда вас в гости.
– Странный вы молодой человек, может, даже прямо в таком виде и пойти?
– Почему же – можете переодеться. Вам далеко? Из какого вы города?
– Хорошо. Пойдемте. Я из Екатеринбурга.
– Знакомые места – мой дед по маминой линии там полжизни прожил, пока второй не женился – на моей бабке.
Инна прикинула: если ее даже начнут – ну, допустим – убивать и насиловать, то это, ха-ха, по крайней мере, будет интереснее банального матрасничества. Они сходили за ее платьем и босоножками. Кирилл жил в 300 метрах от моря. О таких домах обычно пишут: белёное. Или – аскетичное.
– Это как раз от бабушки осталось. Хотите есть? Предполагаю, чем вас там кормят. А у меня все свежее, с утра купил на рынке, – и он достал из старенького холодильника вареную картошку, копченую рыбу, несколько помидоров, огурцов, нарвал руками салат. – Особых даров нет, за это извините.
Пока они ели, Инна спросила, кем он работает. И почему живет один.
– Ведь один?
Кирилл трудился в банке, раньше он, как и многие его коллеги, друзья, одноклассники, снимал квартиру в одной из брежневок, что стоят примерно в четырех километрах от пляжа – туристы в те края не заходят. А теперь, после смерти бабушки, переехал сюда. В гости к нему первое время заходили довольно часто, а потом наступила зима, приемы закончились, пришлось методично заткнуть все щели в доме и рубить дрова. Так что в последнее время он одиночествовал. Ходил загорать, общался с случайными. Научился вести себя так, чтобы они уже в момент знакомства переставил его бояться.
– Хорошая жизнь, – сказала Инна, – лучше моей. Гораздо. А вы можете со мной погулять по городу. А то я его совсем не видела, а ведь вторую неделю уже отдыхаю.
Кирилл согласился не сразу. Они долго ходил по улицам, полностью укрытыми под сенью деревьев, так что солнце вовсе не слепило в глаза. Когда дошли до какого-то храма, молодой человек сказал:
– Это мясоедская церковь.
– Вы шутите?
– Конечно, нет. Это действительно храм любителей вкусно покушать. Так сказать, трапезная. Предлагаю зайти.
– Мы же вроде бы уже откушали?
– Значит, кофе попьем.
– А зачем?
– А затем, чтобы нас с вами увидели, а вы не подумали, что я какой-нибудь маньяк.
– Глупости, мне уже почти 17. Нет у меня таких мыслей. Я просто пытаюсь произвести на вас впечатление этими милыми глупостями.
– Со мной можно и по-взрослому, – витая где-то между иронией и напряженностью, сказала тогда Инна.
– Я и не сомневался. Зайдем?
– Обязательно. Теперь уж – обязательно.
Когда мама заметила, шла уже пятая неделя. Когда заметила Инна – вторая. Простая арифметика – и мы имеем около 20 дней страха в итоге. С одной стороны, она уже сдала экзамены и могла проходить весь семестр на лекции. Но что это такое вообще – беременная первокурсница? Пожалуй, даже хуже, чем десятиклассница. То есть – выбор уже сделан, Рубикон перейден, в наличии – ответственность и выдержка, о которой не надо забывать хотя бы лет пять. А далее – пожалуйста, сама не заметишь, как станешь другой.
В итоге ей пришлось перевестись на вечернее. Мама не решалась на нее кричать – ну, как можно кричать на родную беременную дочь. Мало ли что – вдруг она перенервничает. Отца она также взяла на себя – долго говорила с ним на кухне, после чего папа вышел с серым лицом, подошел к ней, обнял и сказал: