Остается полчаса до игры. Стоит несусветный автомобильный шум. Но вскоре улица затихает. Абсолютно. Тотально. В перерыве между периодами ветер доносит до нас дым толпы курильщиков. Кто-то успевает вновь перебежать через дорогу в магазин – допить то, что осталось после предыдущего набега.
После очередной кладбищенский тишины, когда память современного человека уже забывает, над чем его хозяин потешался совсем недавно, наступает период разъезда по домам. Это то время, когда всем нужно уехать – одновременно. Однако, в итоге, машины стоят, сигналы не прекращаются, почти никто не двигается. А довольные люди вновь идут в продуктовые. Трубят в трубы и орут. Словом, явно не положительно. Полчаса кошмара – и опять тишина. До следующих встреч у хоккейной коробки. У вас есть время подумать над магией места вашего проживания.
Впрочем, пока что есть и у нас свои тихие радости – пройти мимо дворца к берегу, посидеть на песке, поговорить по душам. И сделать вид, что наше прибежище – ну, совсем не город-миллионник. А тихий губернский городок.
В тихом губернском городке Марина хотела немного – прославиться на всю школу. А потому она носила самую короткую юбку во всех 11-х классах. А 10-е о таком даже думать не могли. У Марины имелось два стратегических платья. Один – черный, виниловый, расширяющийся к низу. В нем она ходила почти всю неделю. И лишь в пятницу надевала клетчатую юбку, которая, когда она садилась за партой, норовила соскользнуть с попы. Учительница физики в этот момент негромко делала ей замечания – не всегда, всего несколько раз, но Марина запомнила это так, как будто преподша выдавала ей эту словесную оплеуху ежедневно. Иногда Корнеев из соседнего ряда замечала: «Маринка, жопу заправь!». Она хихикала и приводила себя в порядок.
На единственном классном вечере с ней перетанцевало восемь парней. Остальные девчонки плелись в конце турнирной таблицы. Только Галке удалось вызвать на честный бой полов двоих. Но перед видом Марины, восседающей на стуле и сверкающей коленками, мало кто мог устоять.
Окончилось пати тем, что двое ребят, Костя и Виталий, два закадычных другана, пошли во двор бить друг другу морду, потому что Костик позволил себе во время танца провести рукой по Маринкиной спине. Они без слов исчезли из класса. И лишь через 10 минут кто-то заметил меланхолично: «О, кажись, махач». Все прильнули к окнам, а пацаны побежали засвидетельствовать свое почтение. Руководитель учебной банды, молодая учительница литературы, в тот момент тусила где-то в районе директорской. Когда она появилась, увидела, подняла хай и утихомирила буйных, было уже слишком поздно. Костя заполучил разбитый нос, а Виталий – губу и синяк под левым глазом. Долгий разговор с завучем на следующий день – и вот уже Марину ведут в кабинет.
– Федоренко, садись, – и через секунду. – Ну вот видишь! Разве так годится? Ну, что за вид?!
– А что за вид? – Марина посмотрела в строгие очи завуча, которая, кажется, начинала лысеть.
– Хорошо, мы закрывали глаза на ваши вольности в одежде. Разрешили ходить не в единой форме, хотя это сильно помогло бы школе.
– Материально?
– Дисциплинарно. Так вот. Перемены начнем с тебя. Чтобы я эту юбку больше не видела.
– Мне ее вообще снять?
– Ох, шутишь… Другую надень, гораздо длиннее.
И что же – Марина Федоренко заявилась в школу в черной юбке до самых пят. Вместо блузки она взяла папину синюю хлопчатобумажную рубашку. А льняной платок с розочками сняла только в помещении.
Так она проходила последние три месяца занятий. Перед экзаменами завуч вновь подошла к ней и сказала, что если маскарад она свой не прекратит, то 10 лет работы над аттестатом пойдут насмарку. Более того, она позвонила Марининой маме, обсудила с ней гардероб дочери. И та сдавала алгебру в брючной паре.
С тех пор, наверное, Марина возненавидела вообще всякую одежду. Но поняла, как можно вести закулисную борьбу и превращать свой страх в козырь.
«Давайте снимем фильм при помощи сотового телефона и медленной программы «Movie Maker», которая, кажется, позволяет только склеивать отдельные кусочки и больше ничего. Я пробовал. У меня больше ничего не получилось. Хотя ведь и фотограф, и подход к технике имею. У меня почему-то такое чувство, что все мои друзья наконец-то устаканились, забыли про все напряжения. И только я рефлексирую, как лампочка в зеркале. То бишь – у меня дикая ревность к окружающей действительности…», – Руслан берет стакан воды, выпивает его, закрывает дверь кухни и рассказывает еще обрывки о детстве.