- Вы правы, до безумных размеров все умножать нельзя. Кое-какие границы я уже определила. Но принцип все-таки остается: мне это все интересно.
Разговор наш, сидя на кровати, наблюдает глухая, почти столетняя бабушка Настя - мать Любови Николаевны. Она вряд ли что-нибудь из происходящего за порогом избы понимает, но кивает головой, соглашается.
- А с экономикой так. Молоко почти тут же, во дворе, потребляется - поросята, ягнята, кошки. Литров сорок могла бы и продавать, но кому? Никто сюда не заезжает, а самой отлучиться нельзя. Главный доход на жизнь - выращенные к осени бычки и овцы. Все богатство мое перед вами: инкубатор, сепаратор, соковыжималка, да вот еще радость - сотовый телефон. Берегу еще чемпионскую майку в память о временах, когда безумно любила велосипедные гонки. И вот еще ветеринарный ящик с лекарствами и разными причиндалами - подопечные-то мои иногда и болеют, да и соседи бегут: «Люба, зайди - что-то с моим поросенком...»
ОБЕД Любовь Николаевна приготовила у подруги-соседки - «там поуютнее». За столом много было рассказов о происшествиях и разных случаях во дворе. «В прошлом году маленьким поросятам настелили овечьей шерсти. Они так к ней привыкли, что, когда уже стали бегать, валили овцу и рядком ложились на ней погреться. Будете смеяться: овца не противилась».
А под вечер, когда мы собрались уже уезжать, Любовь Николаевна выпустила из загона кирпичного цвета семейство свиней. Справные поросята катались по мураве, как ртуть. Но снять их хотелось рядом с мамашей, и мы старались их удержать. Овчарка Машка сначала с недоумением глядела на нашу возню, но через две-три минуты хорошо поняла, чего мы хотим, и сразу взялась помогать. Как только какая-нибудь «сосиска» отбивалась от общества, Машка вежливо, но уверенно водворяла ее на место и садилась внимательно наблюдать за порядком. Даже привыкшая к жизни двора Любовь Николаевна расхохоталась: «Видите сами, что происходит тут ежедневно, - истинный «мир животных». Нет, «Мерседес» мне не нужен, велосипедом довольна. Мне интересен этот вот двор... Каждый в жизни по-своему с ума сходит. Так или нет?»
31.07.2003 - Речка моего детства
Олины гуси
Возраст нас тянет в родные места, туда, где прожито было детство. Эти годы в человеческой жизни самые памятные. Не случайно сказано: все мы родом из детства.
Тридцать три года назад (сколько времени! а кажется, это было вчера) мне почему-то захотелось увидеться с речкой, на которой я вырастал. И я предпринял, возможно, главное из своих путешествий - с посошком за две недели прошел нашу Усманку от истока до впаденья в Воронеж. Много интересного, волнующего увидел, в том числе и грустных на реке перемен. Попытался осмыслить причины. На очерк в газете пришло восемь тысяч писем-откликов. Главная мысль в них: «Вы написали не только о своей речке, но и о моей тоже». Я понял тогда: у каждого человека в жизни есть своя речка, и человек помнит о ней, куда бы ни заносила его судьба.
В этом году праздновали в Воронеже 80-летие молодежной газеты, и я в Москве еще замыслил и маленькое ностальгическое путешествие по местам детства: «Годы. Будет ли еще случай?»
ПЕРЕМЕН к лучшему на реке я не увидел, да их и быть не могло. Но речка текла, и село наше Орлово стояло над ней, как прежде. Рожденьем своим, как многие села и деревеньки, оно обязано было речке. Но обстоятельства появления тут селенья были серьезными. Усманка (Усмань - по-татарски Красивая) в середине семнадцатого века была пограничной - отделяла уже обжитое хлебопашцами черноземье от Дикого Поля, откуда крымцы совершали грабительские набеги. Для «береженья» селений, выраставших вокруг Воронежа, на Усманке (часть знаменитой Белгородской черты) были созданы сторожевые поселения-крепости, в том числе Орлов-городок, «имевший шесть башен, одна из которых была проезжей, и тайный ход из крепости к воде». Великих битв на Усманке не случилось, но стычек с осадой крымцами городка было много.
Через полтораста лет крепость на Усманке стала ненужной, городок превратился в большое село на тракте Воронеж - Тамбов, а к реке от большака потянулись отростки - Низ, Большой угол, Малый...
Странно, но в школьные годы ничего этого на уроках истории мы не узнали. Пунические войны, Карфаген, греческие дела - это знать полагалось, а что было тут, рядом, никто не знал, думаю, и сама учительница тоже. Позже, наезжая из Москвы, пытался я угадать, где могла бы стоять шестибашенная крепость с тайным ходом к воде. Но ни в беседах, ни в книжках, ни в хождениях по высокому правому берегу поймы на место здешнего «Кремля» ничто не указывало. И в этот раз ритуально постояли мы на бугре, глядя через речку, где было когда-то Дикое Поле и куда вглядывалась со стены крепости стража: не покажется ли пыль под копытами лошадей?