В повадках птиц в первую очередь надо отметить гордую независимость, уверенность, небоязливость и готовность за себя постоять. В период гнездовий лебеди не терпят вблизи сородичей (конкуренция за территорию) и вообще не терпят в соседстве кого бы то ни было. Уток и всех, кто селится на воде, изгоняют очень решительно, иногда даже и убивают.
На зимовку улетают лебеди посемейно - пара матерых и молодые, но сразу же начинают кучковаться, обретая попутчиков, и в конце пути летят иногда стаей, достигающей нескольких сотен птиц. На зимовке лебеди держатся плотно и вполне уживаются, соблюдая законы стайного бытия, - во время кормежки кто-то остается на страже и, если надо, подает крик тревоги.
Врагов у лебедей немного. На них нападают беркуты и орланы, малышей ворует иногда скопа. Из зверей они должны опасаться енотовидных собак, росомах и лисиц. Но лисицы птиц взрослых побаиваются - могут убить ударом крыла.
Врагом лебедей был всегда человек. В не столь уж далекие времена на этих птиц охотились, как на обычную дичь. На царских и боярских пирах в России жареных лебедей на стол несли целиком, и владыка отрезал кому крылышко, кому грудку, гузку. Аборигены Севера легко добывали лебедей во время линьки, убивая их на озерах палками.
Постоянное преследованье сдвинуло районы гнездовий лебедей к северу, но открытую тундру они избегают, предпочитая селиться на таежных озерах. Численность их по сравнению с прежними стаями сократилась, и постепенно у охотников выработалась этика - «в лебедей не стрелять!». Сегодня разве что уж совершенно негодяй решается выстрелить, но добычу никому не покажет, боясь презренья. И лебеди, почувствовав покровительство, с близким присутствием человека мирятся - гнездятся и в средних широтах, а на зимовках в Голландии ходят среди коров, посещают поля брюквы и кормовой свеклы, что, конечно, не нравится фермерам. Но всеобщая любовь к этим птицам укрепляется выплатой фермерам компенсации за потраву в лугах и полях, а в Японии лебеди вовсе находятся на государственном содержании.
«Килклин, килклин!» - перекликаются птицы в летящей стае. Пути их миграции прослежены, хорошо известны места зимовок. Лебеди очень заметны. Их видишь издали всюду, где они обретаются. Пролетая на вертолете над сибирской тайгой, я много раз наблюдал лесные уединенные озерки, украшенные белыми птицами. Озерцо небольшое - плавает парочка, а если большое, то видишь несколько пар, непременно в отдалении друг от друга.
Приходилось видеть лебедей в бедствии. Было это всегда на зимовках. В низовьях Днепра, помню, лед сковал мелководье, и отощавших птиц люди, пленив, разместили по сельским сараям. Я из Херсона приехал в приречный поселок и во дворе лесника увидел парочку переживших морозы птиц. Они терпеливо, будто всё понимая, переносили неволю, но держать их надо было за отдельной загородкой - обижали уток и кур. Когда закраины на Днепре освободились от льда, мы повезли лебедей выпускать. Отпускали их с рук, забравшись на телегу. Тяжело махая крыльями, птицы слегка проседали в полете, но все же до воды долетели, и мы их видели уже искавшими что-то в мелкой воде.
Драматичной была зимовка лет пятнадцать назад всех птиц на Каспии. Всё та же проблема - мелководья моря замерзли, и птицы заметались между азербайджанским Кызылагачем и побережьем у Красноводска. Спустя несколько лет после такой же драматичной зимовки я снимал на Каспии лебедей осенью. Загнав с вечера в тростники лодку, заночевал в ней, а утром стал ждать пролета. Утро было туманное, и я сначала услышал странные звуки, похожие на те, что слышишь в оркестровой яме театра перед спектаклем. Это не были трубные крики, какими птицы обмениваются в полете. В тумане ко мне приближался «струнный оркестр», и птиц я увидел уже почти что над головой. Они, заметив меня, встревоженно закричали, отвернув в сторону. И я услышал свист в упругих маховых перьях разновозрастных лебедей. От этого тональность звуков была различной и походила на звучание множества струн.
Говорят иногда: «лебединая песня». Образ этот породили наблюдения за умирающими птицами. Смертельно раненный лебедь кликун, падая, издает предсмертные вздохи с трубными криками: «Килклин! Килклин!»