Казалось, враждебность, которая обнаружилась уже в самом начале разговора, еще больше усилилась. Отодвинув кресло, я встал и пошел к балкону. Я раздвинул занавес и вышел на балкон. Тихая, нежная ночь царила кругом. Луна светила так ярко, все было так чисто под ее лучами, что в сердце невольно вспыхнули мечты о справедливости, которой так трудно добиться на свете.
Под балконом был сад. Тени от деревьев были совершенно черные. В центре сада была лужайка, посреди нее сверкал пруд. Рядом с прудом стояло кресло-качалка, в котором кто-то сидел и курил. Огонек сигареты был хорошо виден.
Я вернулся в гостиную и подошел к столу, за которым миссис Мердок разыгрывала пасьянс.
— Добились-таки своего — туз треф вышел, — сказал я.
— Я сплутовала, — не глядя на меня, сказала она.
— Хочу вас просить еще об одном, — сказал я. — Вся эта история с дублоном до сих пор остается темной и неясной. Очень трудно понять, почему убиты те двое, в то время как монета возвращена вам. И вот еще что, у вашей монеты должна быть примета, известная такому знатоку, каким был старик Морнингстар.
Задумчивая и неподвижная, она сказала, не поднимая взгляда от карт:
— Да, такая примета есть. Инициалы мастера, буквы Е.В., выбиты на левом крыле орла, тогда как обычно они стоят на правом. Так мне говорили. Больше я ничего не знаю.
— Пожалуй, этого достаточно, — сказал я. — А вам на самом деле вернули монету? Вы понимаете, я хочу услышать от вас, надо ли мне продолжать поиски монеты?
Мельком посмотрев на меня, она тотчас отвернулась.
— Монета сейчас наверху, в той комнате. Если вам удастся встретить сына, он вам ее покажет.
— Ну что ж, тогда пожелаю вам спокойной ночи. Пожалуйста, распорядитесь, чтобы платья Мерль были уложены, и их прислали ко мне домой завтра утром.
Она вскинула голову, глаза блеснули.
— Много вы себе позволяете, молодой человек.
— Да, уложены и отправлены, — сказал я. — Мерль вам теперь больше не нужна — ведь Ваннье мертв.
Наши взгляды встретились, мы пристально посмотрели друг на друга. Она опустила голову и стала разглядывать карту, которую держала в левой руке, отложила ее к неразыгранным картам и недрогнувшей рукой взяла из колоды следующую. Она была тверда и спокойна, как каменный мол под легким ветром.
Я вышел из комнаты и закрыл дверь. Спустившись по винтовой лестнице, я прошел небольшой холл, в котором был кабинетик Мерль, и вступил в мрачный, пыльный захламленный зал, который вызывал у меня такое чувство, будто здесь лежит набальзамированный труп.
Из стеклянных дверей вышел Лесли Мердок и остановился, глядя на меня.
31
Его костюм был помят, волосы взлохмачены. Усики, как обычно, придавали ему глупый вид. Под его глубоко запавшими глазами были темные круги.
Он стоял, постукивая по левой ладони пустым мундштуком. Было очевидно, что он не ожидал меня встретить и что разговор со мной ему неприятен, как, впрочем, и я сам.
— Добрый вечер. Уже уходите?
Голос у него был какой-то сдавленный.
— Хочу еще немного задержаться. Мне надо поговорить с вами.
— Не представляю, о чем мы с вами будем говорить. Вообще, я устал от разговоров.
— Этот будет последним. А поговорим мы с вами об одном человеке по фамилии Ваннье.
— Ваннье? Я его мало знаю, хотя встречал иногда случайно. Надо сказать, он мне не нравился.
— Вы его прекрасно знаете, — сказал я.
Он прошел в зал, сел в одно из кресел, предназначенных для посетителей, и подперев рукой подбородок, опустил голову.
— Ну хорошо, — сказал он устало. — Давайте поговорим. Я чувствую, что вы сейчас начнете давить на меня интеллектом. Неумолимая логика, интуиция и вся эта чушь из детективных книжек.
— Безусловно. Но, кроме того, надо еще кропотливо собирать факты, все время помня о том, что они должны укладываться в стройную схему, не пренебрегать никакими мелочами и деталями, анализировать мотивы и характеры, понимая их не так, как другие, спорить иногда с самим собой, испытывать разочарование, непрестанно размышлять и все это вплоть до той поистине золотой минуты, когда надо сделать последний бросок и схватить личность, которая, казалось, стоит вне всяких подозрений.
Он поднял голову и криво улыбнулся.
— В этот момент личность, бледная, как бумага, и с пеной на губах, выхватывает пистолет из правого уха.
Я сел рядом с ним и достал сигарету.
— Что верно, то верно. Приходится иногда пользоваться и пистолетом. Кстати, у вас с собой пистолет?