Отсутствовал пока мотив убийства. Но тут им оказал любезность Тигер, которого схватили в Солт-лэйк-сити. Он пытался продать дублон Брашера одному нумизмату, который решил, что монета подлинная, и заподозрил кражу. В отеле, где Тигер остановился, нашли еще дюжину подделок. В полиции он во всем сознался, показал подлинную монету и способ, которым он отличал ее от подделок. Где ее взял Ваннье, он не знал, а владелец ее так и не объявился. Дело было закрыто, так как было установлено, что Ваннье совершил убийство. Было решено, что после этого он покончил с собой, хотя в этом и были сомнения.
Тигера через некоторое время выпустили, потому что он никого не убивал, а обвинялся всего лишь в преднамеренном мошенничестве. По законам штата Юта, где он был арестован, он был признан невиновным, так как золото он купил законным путем, а подделка старинных монет штата Нью-Йорк не подходила под статью о подделках в штате Юта.
В признание Хенча они никогда не верили. Бриз сказал мне, что они сделали это, чтобы надавить на меня. Бриз считал, что я все расскажу, потому что мою совесть будет мучить невиновность Хенча. Правда, Хенчу от этого не стало легче. Ему пришили дело об ограблении нескольких винных лавок и связь с неким Гаэтано Приско, который обвинялся в убийстве. Я не знаю, был ли Приско родственником Палермо, но арестовать его не удалось.
— Ну и как? — спросил Бриз после того, как он рассказал мне все это.
— Два неясных вопроса, — сказал я, — почему Тигер смылся и почему Филипс жил на Корт-стрит под чужим именем?
— Тигер смылся потому, что лифтер сказал ему, что старик Морнингстар убит, и он почувствовал, что запахло жареным. А Филипс взял фамилию Ансон из-за того, что он совсем разорился и не смог платить налоги. Это объясняет заодно и то, что он связался с таким делом, которое было темным с самого начала.
Я кивнул в знак согласия.
Бриз пошел проводить меня до двери. Положив свою тяжелую руку мне на плечо, он слегка сжал мне его пальцами.
— Вы помните, как той ночью у себя в квартире вы кричали мне и Спенглеру о деле Кэссиди?
— Да.
— Потом вы сказали Спенглеру, что никакого дела Кэссиди не было. Но оно было, только под другим именем. И я им занимался.
Хлопнув меня по плечу, он открыл мне дверь, и улыбнувшись, посмотрел мне прямо в глаза.
— После этого дела, — сказал он, — я даю иногда шанс некоторым парням, хотя, может быть, они того и не заслуживают. Это, пожалуй, единственное, что могут сделать такие рабочие лошади, как вы или я против этих грязных миллионов. Всего вам доброго.
Была уже ночь. Я сидел у себя дома, переодевшись во все домашнее. Я сделал себе коктейль и сел за шахматный столик, чтобы разыграть одну из партий, сыгранных Капабланкой. В ней было сорок девять ходов. Это была прекрасная партия, спокойная и безжалостная, развивавшаяся с той неумолимостью, которая вызывает дрожь восхищения.
Закончив ее, я подошел к окну и вдохнул ночной воздух. Потом пошел на кухню, и, вымыв стакан, налил в него ледяной воды из холодильника. Сделав несколько глотков, я посмотрел в зеркало, висевшее над раковиной, и сказал:
— Ты и Капабланка.
Дама в озере
1. Вмешательство полиции нежелательно
Было это в конце августа. Уже с самого раннего утра парило. Я сидел в своем офисе, положив ноги на стол, и обливался потом, то и дело прикладывая к шее и лицу полотенце. Зазвонил телефон.
— Как дела, парень? — услышал я голос Мак-Джи, сыщика при шерифе, который иногда подбрасывал мне небольшие расследования, за что я ему был весьма благодарен — иначе я помер бы наверное с голода. — Опять сидишь как у праздника? Тут есть один тип, его зовут Говард Мелтон. У него исчезла жена, но в полицию он обращаться не хочет. Шериф его знает. Его офис находится в Авенант-Билдинг, компания «Дореми», поставляющая косметику. Говорят у него шикарный кабинет, так что не забудь снять ботинки, когда он тебя в него пригласит.
Авенант-Билдинг находилось на Шестой улице. Компания «Дореми» помещалась на седьмом этаже. Я вошел в лифт, и молоденькая красивая лифтерша в серой русской блузе и берете, как у Рембрандта на знаменитом автопортрете, мне улыбнулась. Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вошел в приемную — огромный персидский ковер на полу и масса стеклянных флакончиков разной формы на стеллажах. В углу за коммутатором сидела ничего собой не представляющая молоденькая особа. Прямо передо мной стоял огромный стол с цветами в вазе и табличкой, на которой было написано: Мисс Ван-де-Грааф.