Тот, кивнув головой, скрылся в доме, потом вновь появился на пороге теперь уже в старой, видавшей виды шляпе.
Мы вернулись на шоссе и проделали тот же самый путь, что и я. У изгороди остановились, и Пол вышел из машины и открыл калитку.
Когда мы подъехали к хижине, в которой жил Хэйнс, дымка из трубы уже не было. Мы вышли из машины.
У доктора Мензиса было узкое желтое лицо и большие глаза навыкате, так что он сильно смахивал на какое-то насекомое. Как и у всякого заядлого курильщика, пальцы у него пожелтели от табака. Тот, кого звали Пол, был подвижный, но уже начинавший полнеть, молодой человек, смуглый и темноволосый.
Мы подошли к краю озера и посмотрели в сторону, где были сходни. Билли Хэйнс, голый, сидел на полу, рядом с ним что-то лежало.
— Давайте-ка туда подъедем, не тащиться же пешком, — сказал Тинчфелд, и мы опять сели в машину.
То, что лежало с Биллом рядом, оказалось вытащенным из воды трупом. Тут же валялся протез, поблескивая на солнце. Тинчфелд полез в карман и, достав оттуда фляжку, откупорил ее и протянул Биллу:
— Хлебни-ка из нее как следует, Билл, — сказал он таким тоном, как будто они были на пикнике.
Тяжелый, сладковатый запах вызывал тошноту, но ни Хэйнс, ни Мензис, ни Тинчфелд, казалось, не замечали его. Лумис достал из машины брезент и накрыл им тело. Потом опять ушел к машине.
Хэйнс опустил бутылку между своей здоровой ногой и обрубком и, посмотрев на нее снизу вверх, заговорил тоном человека, вернувшегося с того света. Для меня в его рассказе не было ничего нового. Он рассказал, как раздевшись, полез в воду, и обвязав тело веревкой, вытащил его из воды. Потом он опустил голову на грудь и замолчал.
Тинчфелд достал из кармана рубашки плитку табака, откусил от нее и начал жевать. Потом, стиснув зубы, наклонился над трупом, отдёрнул брезент и осторожно, точно боялся, что труп рассыплется, перевернул его вверх лицом. На шее у нее блеснули зеленые, дешевые камушки — я их заметил еще в воде — и золотая цепочка. Тинчфелд выпрямился, достал носовой платок и высморкался.
— Что скажете, док?
— Чего вы от меня, черт побери, хотите? — ответил ему Мензис раздраженно. Голос у него был высокий, как у женщины.
— Причина смерти и время, когда она произошла. Больше ничего, — сказал Тинчфелд самым вежливым тоном.
— Перестань валять дурака, Джим, — взвизгнул доктор.
— Значит, ничего нельзя сказать?
— О, господи! Неужели ты не видишь, что стало с ее лицом?
Тинчфелд помолчал, и вздохнув повернулся ко мне.
— Как вы ее увидели?
Я рассказал. Глаза его были где-то очень далеко, и мне показалось, что он меня не слушает. Он отвернулся от меня, снова начал жевать табак, потом сказал:
— Правильное место выбрали. Вода здесь стоит без движения, не то течение давно бы ее вынесло к плотине.
Билл поднялся на одной ноге и запрыгал к своей одежде. Привязал сначала протез, потом стал натягивать на себя одежду. Вдруг заговорил, ни к кому не обращаясь:
— Она это сама сделала. Нырнула под доски и там уже захлебнулась. Может быть, ударилась головой. Все так и было. Ничего другого не могло и быть.
— Могло быть и другое, Билл, — спокойно сказал Тинчфелд, и задрав голову вверх, посмотрел куда-то в небо.
Хэйнс, порывшись в кармане рубашки, достал оттуда стершуюся на сгибах записку. Мы все трое, не сговариваясь, держались как можно дальше от трупа. Взяв у него записку, Тинчфелд поднял с пола фляжку, и сунув ее в карман, присоединился к нам.
— Без даты, — сказал он, прочитав ее — Говоришь, было это две недели назад?
— В пятницу будет две недели.
— Раньше она от тебя не уходила?
— Было дело, — сказал он, отводя взгляд, — два года назад. Я тогда связался с одной б… — Он захохотал, как сумасшедший.
Тинчфелд еще раз внимательно перечитал записку.
— Значит, эту записку она написала еще тогда?
— Хотите мне пришить дело, — зарычал Хэйнс.
— Да уж больно бумажка-то затертая, — сказал тихо Тинчфелд.
— Я таскаю ее в кармане десять дней, — выкрикнул Хэйнс и вдруг опять разразился диким хохотом.
— Чего тебе так весело, Билл?
— Вы бы взяли да попробовали затащить человека под сваи. Там глубина футом семь.
— У меня бы не получилось, Билл.
— Я хоть и плаваю с одной ногой, но и у меня не получилось бы тоже.
— Можно ведь и по-другому, Билл. Привязать ей на шею и к ногам камни и опустить в воду. Потом затащить ее под сваи и обрезать веревку. Вот так-то, сынок.
— Ну конечно это я. — Он опять залился смехом. — Это я убил Берил. Ну так берите меня, суки!