Боги выступали совместно против демонов и проклятых, демолорды и демоны совместно нападали на живых и богов, но это не означало, что у них полностью отсутствовали ссоры друг с другом. Самой известной из всех была «творческая война» последователей Сайроса, Антрума и Узианды, из-за вопросов, считать ли торговлю ремеслом (и тогда торговым профессиям должен был бы покровительствовать Сайрос вместо Антрума) и допустимо ли продавать искусство, смешивая сферу Узианды с областью влияния Антрума. Разумеется, несмотря на название, враждующие стороны в основном творили и ковали, продавали и обеспечивали, а сражались за них в основном наемники.
Могла ли Ордалия пойти против своих божественных братьев и сестер?
— Владычица, ты ответила на наш призыв! — донесся возглас. — Покарай богохульника, молим тебя!
— Несравненный бард Минт Вольдорс искал личной встречи, так пусть скажет вначале, что хотел.
Бранд не сдержал мысленного смешка, нашлась все-таки сила, способная лишить Минта слов. Юный бард хлопал глазами и приоткрывал рот, похоже не находя слов. Бранд хотел напомнить Минту его же слова, мол, через барда вещают сами боги, но не стал, мысли опять свернули к договору.
Даже если бы разговоры с богами были правдой, а не выдумкой для того, чтобы производить впечатление на девиц, то толку с того? Усадить богов и демонов за стол переговоров и предложить им совместно проваливать все равно не вышло. Они заключали договор о равновесии, чтобы живые сражались за них и мнение живых тут никого не интересовало.
— Ты винишь лично меня в смерти твоего друга? — спросила Узианда.
Голос ее, ласковый, но в то же время полный силы, лился, как песня и очаровывал. Особенность Несокрушимого Разума отразила воздействие, демонстрируя Бранду, что Узианда чтит договор между богами и демонами. Она явилась в прекрасном теле, голос ее звучал, как песни лучших бардов, жесты очаровывали, словно она занималась танцами сотню лет, но при этом тело было смертным и соответствующим живым вокруг.
— Я верил, а ты использовала мою веру, чтобы заставить стать боевым бардом. Я любил, а Адрофит меня проклял, — вдруг с вызовом бросил Минт, вскидывая голову. — Во мне не осталось веры, боги и их слуги убили ее!
Жрецы хватались за головы и сердца, толпа за спиной, растерявшая воинственный настрой, ахала, перешептывалась, но все оставались на местах. Минт же бросил искоса взгляд на Бранда, словно ждал от него поддержки словом и делом. Как бы не повторился сценарий Валланто, подумал Бранд мрачно, наговорит Минт в сердцах и получит еще одним проклятием между ушей.
Вот тогда и наступил бы конец истории «несравненного барда».
— Убили в тебе веру? Разве я не явилась к тебе лично? — удивленно спросила Узианда. — Ты думаешь, неверующий смог бы добиться такого?
Минт растерянно моргнул, опять растеряв все слова.
Демолорды, продолжал размышлять о своем Бранд, надо полагать, были осторожнее в своих визитах. Не являлись в блеске маны живым, как боги, так как не удалось бы умножить количество поклонников. Если и находились дураки, сбивавшиеся в какой-нибудь культ поклонения демонам, их тут же безжалостно уничтожали. Поэтому те, кому наносили визиты демолорды, обычно помалкивали о подобном. В то же время, если демолорды могли ходить-бродить и нашептывать живым, то не так ли хозяин подземелий нашел себе первых слуг?
Иначе как-то слишком уж резковато выходило, от подземелья под драконьими горами, откуда Марденус и носа высунуть не мог, чтобы не сожрали, и сеть слуг и помощников, воздействия на подземелья по всему Мойну. Мысли о демолордах опять напомнили ему о Бальбазаре, но сейчас следовало заняться «кризисом Минта». Бранд ожидал шантажа божественным проклятием, но Узианда, похоже, выбрала какой-то другой путь и это настораживало.
Теперь, после событий в Городе Любви и суда героев, руки Бранда были связаны до известной степени. Устроить новую бойню жрецов и героев уж точно не вышло бы, после такого обо всех планах пришлось бы забыть и уносить ноги и Минта прочь от возмездия.
— Конечно! — вдруг воскликнул Минт. — Вон дед, ни в кого не верит, а к нему боги слетаются, как мухи на мёд!
— Мне кажется или он тебя завуалированно говном обозвал? — спросила Тирана, пробившаяся ближе.
Каменная женщина поклонилась Узианде, та одарила в ответ благосклонным взглядом.
— Или оскорбил богов, сравнив их с мухами, — проворчал в ответ Бранд.
Узианда повернула голову и посмотрела теперь на Бранда, он посмотрел в ответ. Не тело, точеная скульптура, припасть к ногам и умереть от счастья.
— Предлагаю разойтись всем мирно, пока еще можно, — тяжело сказал Бранд.