Поссорились, крупно поссорились, но Марена сумела их помирить.
— Ваше величество, я хотел бы послужить королевству, — приблизился один из придворных.
Лицо было знакомым, но память Гатара отказывалась соединить его с именем и фамилией. Непростительный недостаток для короля, опять же чреватый недовольством аристократии, то есть самых высокоуровневых жителей государства.
— Разумеется, — с улыбкой ответил Гатар.
Подал знак, и помощник начал записывать, похоже, он узнал придворного. Собственно, вот этим и закончилось посредничество Марены — новой, «справедливой» системой. Хочешь быть вхожим во дворец, попадаться на глаза правителям, получать какие-то милости? Служи! Бесконечный список дел: помощь живым, охрана границ, истребление одичавших тварей и омонстревших недобитков, выращивание подземелий, развитие торговли и так далее. Все, что шло на пользу королевству, с разными оценками, в зависимости от опасности и степени помощи Стордору.
Не хочешь служить — не служи, сиди дома, управляй своими землями, за это тоже ставились оценки. Функционал надзора Марена возложила на свою сеть судов и Тайную Канцелярию, дабы снизить тревоги Норма насчет новых заговоров. Многим это пришлось не по вкусу, но в то же время правление все чаще сравнивали со временами Горхорна, мол, тоже было неудобно, зато королевство процветало. Обычные живые так и вовсе славили Марену за эти нововведения.
Дворец опустел на две трети, а Гатар, к радости своей, избавился от свиты бездельников.
— Ваше Величество, — барон Давади встал и поклонился.
В руках его уже были бумаги и это означало какие-то срочные вопросы, требующие немедленного решения. В то же время он ждал здесь, а не в самом кабинете, что, впрочем, было легко объяснимо. У приоткрытой двери кабинета стоял, как всегда невозмутимый и малозаметный Нимрод, а из кабинета донесся клекот Лианы.
Гатар бросил взгляд на Давади, но тот лишь едва заметно пожал плечами, показывая, что и сам не знает, зачем сюда пришла королева Марена. Верный Отсон так и остался бароном, хотя Гатар предлагал повысить его в титулах, дать другие земли и города в подчинение.
Давади отказался, мол, их надо будет развивать и заниматься, он лучше всем Стордором займется.
— Передай в канцелярию просьбу о службе, — сказал Гатар помощнику, заодно отсылая его.
Из дверей кабинета донесся тихий смех и легкий стон удовольствия. Гатар удивленно приподнял брови.
— Обе королевы там, — сообщил Давади.
Иначе он тоже находился бы в кабинете, понял Гатар. Отсон и Марена отлично спелись на почве развития и восстановления Стордора и нередко работали вместе. Но что здесь делала Ираниэль? Потеря части себя, пусть и куска твари, но все же и части Ираниэль, словно подкосили темную эльфийку. Постепенно она все больше отдалялась от всех, словно замыкалась в покоях и одиночестве, и в последний месяц вообще никуда не выходила.
— У вас что-то действительно неотложное, барон? — все же спросил Гатар.
Мало ли, вдруг Дарния взбесилась, разорвала всю крепнущую дружбу и атаковала?
— Тогда я рискнул бы побеспокоить вас во время тренировки, ваше величество, — ответил Отсон.
Гатар кивнул и пошел к двери, вошел и прикрыл ее за собой. Сглотнул.
Ираниэль, обнажив живот и окрестности, возлежала боком на диване. Напротив нее, в придвинутом кресле, сидела Марена и, вытянув обнаженные ноги, массировала ими живот и грудь Ираниэль. Та тихо постанывала от удовольствия, прикрыв глаза. Милостью богов ей удалось забеременеть, после стольких лет бесплодия, причем не абы от кого, а от Гатара, то есть орка. Благословение Мартахара избавило ее кусочка твари и очистило организм.
Но ребенок рос слишком крупным и живот Ираниэль уже вздулся выше меры, хотя прошло всего то семь месяцев беременности. Беременность у орков, как и у людей, длилась девять месяцев, тогда как у эльфов срок обычно составлял одиннадцать. Полуэльфы, плоды союза людей и эльфов, обычно рождались после десяти месяцев, словно с намеком, что это гномы, у которых был такой же срок.
Целители и жрецы Ордалии уже качали головами и заводили разговоры, что могут быть осложнения.
— М-м-м-м-м, — вдруг простонала Марена, прогибая спину и выпячивая живот. — Я тоже рада тебя видеть, Гатар.
Ираниэль приоткрыла глаза и улыбнулась, а Лиана, сидевшая на спинке кресла Марены, переступила лапами, подбираясь ближе к хозяйке. Все питомцы Марены ревновали ее к Гатару, что временами обижало его. Но способность Марены чувствовать его эмоции и страсть, откликаться на них, усиливая удовольствие, от одного этого кровь закипала в Гатаре и страсть застилала глаза.