В слабо освещённом дверном проёме возник старикашка лет пятидесяти, по внешности которого сразу можно было обозвать его алкоголиком. Всё лицо этого дряхленького старожила было усеяно широкой седой бородой, переходящей в длинные волосы, спадающие до самых лопаток. Руки же его были настолько тонки, что походили на человеческие конечности лишь благодаря широкой истлевшей рубашке, а иначе можно было назвать эти «палки» лапами какого-то паука, чему особенно способствовали густые волосы на них. Рубашка та была расстёгнута, оголяя вываливающееся наружу жирное пивное пузо. Всё в этом человеке вызывало отвращение, от внешности до осанки – Старик был настолько сутул, что, казалось, скоро голова просто перевесит тонкую шею и свалится вниз сама, от чего мир, в общем-то, ничего даже не потеряет.
Звали старикана Василий Григорьевич Смазов, он приходился дядей покойной Виктории, и был последним её родственником. Смазов проживал вместе с Викторией и Удачиным, поскольку больше ему жить было негде, а также, чтобы госпожа Удачина могла за ним приглядывать. Василий Григорьевич являлся пьяницей в полном понимании этого слова, если ему в карман попадали деньги, то долго там никогда не задерживались. Впрочем, эта черта характера зачастую даже помогала Удачину, ведь во времена его недолговременного пребывания на материке отсутствие такой фигуры дома открывало большие возможности для уединённой пары.
Увидев Удачина, Василий Григорьевич вскрикнул своим мерзким старческим голосом:
— Божечки! Женечка, как ты здесь?
Удачин ничего не ответил.
— Да что-ж это делается. Заголосил Смазов и потащил гостя за плечи в квартиру.
На то, чтобы Удачин оказался у дивана, у старика ушло минуты две три непрерывного труда и, что самое неприятное, болтовни. Однако, в конце концов Василий Григорьевич добился своего: Евгений лежал на диване с мертвецким видом. Несколько минут продолжалось молчание, пока, наконец, Смазов снова не затараторил:
— Что же это ты не предупредил Женечка. Разве можно так? Ну нет, совсем так не можно. Я же и не ожидал, так бы прибрал хоть, А это что, не замечательно получается совсем. – Старик в суматохе огляделся по сторонам, схватил со стола старую почти истлевшую рубашку и протянул Евгению. – Вот смотри. Викушенька рубашку твою стачала, когда гм… когда ещё жива была, царствие ей небесное. Хорошая такая девчушка была, жаль так рано почила, ой жаль, ой жаль. Ну что я тебе то всё это рассказываю, ты думаешь, я не вижу что тебе потому плохо, всё я вижу всё знаю, ой как Виконьку жалко, понимаю я тебя, слышишь, понимаю! Ну чего молчишь, выговорись хоть.
— Отстань дед. – Проворчал Удачин, с усилием взял рубашку, после чего прижал её к себе и свернулся в клубок.
— Так и знал я, что можешь ты говорить! – вспыхнул Смазов. – То есть специально заставил на горбу своём тащить, или уже лучше стало, а?
Удачин промолчал.
— Да-а, знал ведь, – продолжил, будто не замечая того что собеседник его игнорирует, старик. – А всё равно я тебя тащил. Вишь какой, а ты всё ругал да ругал меня, как-никак, мы теперь последние родственники, слышишь, ты, дерево!
В голосе и интонации Василия Григорьевича настолько не существовало никакого грустного оттенка, что терпеть это Удачин был уже не в силах.
— Слышишь ты! – вскричал он, резко обернувшись. – Хватит болтать, как ни в чём не бывало! Для тебя Виктория хоть что-то значила, а? Ты хоть знаешь сколько всего она для тебя делала? Да она человека хотела сделать из тебя! Че-ло-ве-ка – понимаешь ты это слово или нет, Хрыщ старый?! Я сюда приехал не твои бредни слушать!
— А для чего тогда? – Обиженно отвернулся Василий Григорьевич.
Удачин набрал было воздуха в грудь чтобы снова закричать, как вдруг в дверь постучали.
12
12
На пороге стоял мужчина, совсем ещё молодой, возможно лет девятнадцати, двадцати, если не моложе. Одет он был в форму Западной миротворческой компании, чистую и выглаженную, словно на картинке. Его слегка островатое лицо обладало какой-то странной особенностью, из-за которой с этим человеком сразу хотелось заговорить, поучить его, или придразнить. Особенно этот эффект дополняла некая припуганность и застенчивость юноши.