Из соседней комнаты послышались звуки печатной машинки и безразличный голос начал диктовать:
- Драгоценности: перстень золотой – одна штука, серьги серебряные – две штуки, деньги – двести сорок долларов, семнадцать центов…
Вдруг Евгений резко сел на Диван и выпалил:
— Семь! Тринадцать! Де… Девятнадцать! – Выкрикнув прерывистым задыхающимся голосом эти три числа, он тут же завалился обратно на диван и, запрокинув голову, зашептал, — семь. Тринадцать. Девятнадцать. Семь. Тринадцать. Девятнадцать. Кхе.
— Что ж с тобой такое то. – Пробурчал Етелз, однако где то в душе у него промелькнула долька страха.
У Удачина закатились глаза, и он задрожал сильнее.
— Нет, ну это уже никуда не годится! – Етелз поднялся и закричал. – Врача! Вызовите врача, человеку плохо!
В дверях появилось молодое, весёлое по остаточному принципу, лицо. Это был полисмен, или как их уже привыкли называть законник по имени Генри Валентор.
— Что такое, мистер Етелз? – Спросил он, пытаясь подавить смех, который не успел выйти полностью из-за окрика Джорджа.
— Оглох что ли! – Етелз раскраснелся. – Врача зови, да побыстрее!
— Понял. – Спокойно сказал юноша и тут же исчез.
Етелз выдохнул, встал, и подошёл к дивану.
— Эх, Удачин, Удачин... – начал было он как вдруг опустил глаза вниз и онемел…
Вся кожа Удачина побелела, глаза стали чёрные, как ночное небо, вены выдались наружу настолько сильно, что казалось вот-вот выйдут за пределы тела. Что-то нечеловеческое вырывалось из него, и притом, невероятно знакомое. Опомнившись, Етелз схватил со стола Смит&Вессон и взвёл курок, однако, обернувшись к Удачину обнаружил его в совершенно человеческом виде, разве только усталом. Кроме того, глаза Евгения смотрели на следователя. В этом взгляде крылись одновременно и ненависть и мольба, вроде мольбы раненного зверя, который хочет, чтобы страдания его быстрее окончились, хотя возможно сам этого не понимает.
На секунду в голову Етелзу пришла мысль выстрелить в этого странного человека, однако, пересилив её, он опустил пистолет и, почти по-дружески, сказал:
— А-а, очнулся голубчик. Прямо скажем, перепугали вы меня.
— Что… Что случилось? – Со звериной интонацией спросил Евгений.
— Это я вас должен спросить, любезный господин Удачин, что случилось. Вы врываетесь ко мне в каком-то диком виде, говорите несусветную чушь, а затем засыпаете на диване, куда, кстати, нелегко, прошу заметить, было вас уложить. Кроме того спустя час, может с лишним, начинаете орать какие то числа и… — Етелз запнулся, но решил не говорить о метаморфозах тела Удачина, — в общем да. Чем вы можете это объяснить?
— Ничего не помню. – Всё ещё неестественным голосом пробормотал Удачин. – Помню только, что вчера вечером мне стало жутко больно, даже нет, не так, мне было нечем дышать. А потом… а потом…
— А потом, видимо, ничего. – Закончил Етелз, о чём, впрочем, тут же пожалел.
— Да… как-то так. – Безучастно сказал Удачин.
— Ну, отлично, просто отлично. – Етелз повернулся к двери и увидел вошедшего Дырёнова. – А-а, вот и вы! Долго же ждали, долго.
— Здравствуйте Господин Удачин, здравствуйте господин Етелз. – Юноша слегка поклонился. – Что случилось?
— Да вот, — начал Етелз чётко выговаривая слова, и будто акцентируя на каждом из них внимание, — пришёл ко мне, видите ли, в беспамятстве, что-то всё бормоча и держась за горло. Я его уложил, однако через некоторое время он вскакивает, выкрикивает какие-то числа…
— Что за числа? – Робко влез Дырёнов.
— Не помню! – раздражённо откликнулся следователь. – Хотя нет, секунду, помню. Да, память всё-таки у меня ещё работает. Семь, Тринадцать, Восемнадцать. Хм, вроде последнее число всё же девятнадцать, признаюсь, тяжело было разобрать.
— Девятнадцать. – Грубо буркнул из угла Удачин.
— Так вы всё-таки помните! – Воскликнул Етелз.
— Я ничего не помню, но последнее число точно девятнадцать. Семь, тринадцать, девятнадцать.
— Откуда же вам это известно!?
— Не знаю! – рявкнул Удачин. – Но это точно так.
— Вот, видите. – Обратился Етелз к Дырёнову а затем перешёл на шёпот. – Он совсем спятил, я вас уверяю.
— Я думаю, надо врача вызвать. – Сказал Данила.
— Уже вызвал. – Пробурчал Етелз, снял, со стула пальто, одел его, и сел за стол. – Холодает, а?