– Его жена… – Я осекся. – Главная Жена здесь?
– Ее зовут Сати. – Он указал на женщину, которая поспешно подошла к нам. Несмотря на копну белых волос, похожую на облако, ее изящество было заметно и по лицу, в котором воды жизни бежали тихо, но глубоко. Только не подумайте, что она показалась мне безмятежной коровой. Как раз наоборот – судя по ее черным глазам, которые как будто бы вдыхали неровный свет ламп, словно живые угольки в топке. И она пристально продолжала смотреть на меня, пока я не сложил вместе ладони и не опустил подбородок.
– Добро пожаловать, Сенахтенра. Пусть великий бог благословит и защитит тебя, – прошептала женщина, отвечая на мой поклон. – Мы польщены твоим визитом в дом Узахора. Чем могу быть полезна?
– Можно ли устроить так, чтобы все остальные ушли? Кроме Асет, потому что мне может понадобиться ее помощь. – Я заметил, что Рамос подозвал кого-то еще. – Ты могла бы велеть им отправиться к святилищу бога, охраняющего этот дом, и попросить его вернуть здоровье твоему мужу. А после прикажи кому-нибудь открыть окно, чтобы сюда вошел воздух с улицы.
Когда я снова повернулся к Рамосу, я увидел еще одну пару глаз – их я узнаю где угодно и в этой, и в следующей жизни. Иначе, думаю, я бы не понял, кто это, ибо на ней был длинный черный парик со множеством косичек, и каждая завязана красно-коричневым Узлом Исиды. На шее – широкое ожерелье из бирюзовых и лазурных бусин, похожих на маленькие палочки, – оно привлекло мой взгляд к ее груди под белым прозрачным каласирисом, которое слабо скрывало ее уже почти совсем созревшее тело. Я заставил себя сложить вместе ладони, но руки дрожали, так что пришлось опустить к ним голову, чтобы никто не подумал, будто нас связывает нечто большее, нежели отношения учителя и бывшего ученика.
Когда я посмотрел вверх, ее глаза озорно светились, словно она радовалась тому, что я смутился.
– Надо поднять его, – сказал я.
Асет молча поспешила к скамье и взяла в каждую руку по подушке. Рамос подошел к Узахору с другой стороны лежанки, чтобы помочь мне поднять его, а Асет подложила подушки под голову и плечи. И при каждом ее движении маленькие красно-коричневые амулеты играли неслышную мелодию. Я уловил аромат миндального масла с цветками акации, имбирем и перечной мятой, и понял, что это духи, которые я смешал специально для нее, чтобы отметить тот день, когда закончилось ее детство. Этот аромат ей подходит, подумал я уже не в первый раз, эта сладость с чем-то острым и пикантным – намек на силу, скрытую за мягким женским обликом.
– Язык гиены? – прошептала она, когда мы подняли старика. Когда я кивнул, она взяла из моего бурдюка то, что нужно, и поспешно удалилась. Провожая ее взглядом, я наткнулся на хмурое лицо Пагоша. Через несколько минут Асет вернулась с теплой жидкостью в дрожащих руках – быть может, из-за того, что за свои тринадцать лет она видела слишком много смертей. И сейчас Анубис подкрался снова, готовясь украсть еще одного человека, который был ей дорог.
– Я добавила немного имбиря, чтобы успокоить желудок. – Асет попыталась поднять Узахора, чтобы он мог проглотить то, что она ложкой заливала ему в рот, но большая часть жидкости стекла по подбородку. Потом, признавая более высокий статус Сати, она отошла и встала за отцом, который сидел и с печалью в глазах смотрел на своего старого друга.
– Сейчас мало что можно сделать, остается лишь ждать, – объяснил я, главным образом – для Сати, которая стояла, положив ладонь на руку мужа. На лежанку запрыгнул Тули, лизнул Узахора в другую руку, потом уселся неподалеку, на случай, если тот проснется. После этого все смолкли и начали ждать. Я посмотрел на картину на стене: одинокий охотник целился из лука в жертву, газель с дикими глазами, напряженной шеей и навостренными ушами – она дрожала от возбуждения погони. Я понял, что на картине изображено сексуальное влечение. И вернулся взглядом к Асет.
Она обвела глаза черным и посыпала веки желтой охрой, и я вспомнил, что когда мы сидели у меня в саду и обсуждали способы лечения, она смешивала цвета – перетирала желтую землю от подножия утесов, или сгоревшую миндальную скорлупу, дающую темный черный цвет с пурпурным оттенком. После этого Асет засыпала мелкий порошок в длинный полый тростник и заткнула его сердцевиной папируса, а потом засунула его в свою сумку, где она носит и льва из папирусового корня, которого до сих пор очень любит, – вот этого я никогда не понимал. Он ведь никого не интересует, кроме детей, которых Асет развлекает рассказами о его похождениях по Западной Пустыне, когда он умудряется обхитрить даже самых опытных и храбрых охотников.