– Имущество и владения Асет пусть будут записаны на ее имя, – сказал ему я. – Мне ничего передавать не надо. Также у нее должно остаться право получать и распоряжаться собственностью без моего разрешения.
– Почему это меня не удивляет? – произнес Рамос, качая головой. Асет сжала мою руку, чтобы я молчал. – Что еще? Выкладывай, чтобы можно было поскорее с этим покончить.
– Жена должна одобрить все обязанности и требования к обеим сторонам, но если она захочет развестись со мной, по какой-то причине или просто так, все семейное имущество, большим оно будет или маленьким, должно перейти к ней, а не одна треть, как обычно. – По сути, я ничего от Рамоса не хотел, но если я буду отказываться, это все равно что отрицать ценность Асет.
Я заметил, что он посмотрел на Пагоша.
– Что-нибудь еще?
– Также не станем предусматривать возможность измены, ни с моей, ни с ее стороны. Остальное пусть скажет Асет. И вы. – В этот раз я сжал ее руку.
– Какая щедрость! Этот человек оставил мне крохи и ждет от меня благодарности! – воскликнул Рамос в потолок.
– Тот мне свидетель, – осмелился добавить я, – и я клянусь оберегать твою дочь и заботиться о ней в болезни и здравии, и когда Ра плывет в своей лодке по небу, и в темноте ночи, с этого часа до своего последнего дыхания. И далее, если такое возможно. – Я начал было говорить, что ради его дочери готов рискнуть любой надеждой на вечность, но не хотел, чтобы Рамос снова обвинил меня в том, что я подлизываюсь.
Вместо этого я посмотрел на Пагоша, который чуть не улыбался. И тогда я понял, что выиграл битву. Пагош на моей стороне – ведь это благодаря ему Рамос начал мне доверять.
Пока мы готовились к отплытию, мягкое сияние озарило восточный горизонт. Мерит пришла к реке, чтобы проводить нас, поспешно снабжая Асет многочисленными последними наставлениями. Потом они обнялись на прощанье, обе плакали и что-то бормотали. Потом они долго махали друг другу руками, берег все удалялся и удалялся, а потом и вовсе исчез из виду. Ветер дул нам в спину, а мы плыли к новой жизни, в то место, которое и представить себе не могли.
Какое-то время искрящееся счастье на лице Асет чередовалось с ужасной грустью, отражая радость предвкушения неизвестных приключений и тоску по любимым людям, которых приходится покидать. Остается только Тули. Пагош должен будет вернуться в Уасет, когда передаст нас в руки Сенмута, хотя он и пообещал приехать в течение года еще раз с вестями от Рамоса и Небет. И от Хари, который продолжает работать в «Оке Гора», но уже под началом Мены.
Мы стояли вместе на палубе и любовались пейзажами. Сначала мы проплыли несколько глиняных хижин, стоявших на краю зеленого поля, – там жили феллахи, потом мужчину и быка с сохой – лемех в деревянном креплении располагался под острым углом и глубоко врезался в почву. За зеленой полосой к западу лежали каменистые холмы и утесы, а на востоке до самого горного хребта тянулась широкая пустыня, образуя непроходимый барьер для племен грабителей, живущих за Красным морем.
Только когда мы проплыли длинную вереницу женщин и детей с вилами и граблями, Асет нарушила молчание:
– Тенра, ты столько всего оставил. Город, который ты считал домом. Друзей. «Око Гора». Ты же растил этот сад годами. Место, где ты проводил опыты.
– Мои друзья ведь – и твои друзья, а «Око Гора» будет существовать и без меня. Как сказал твой отец, риск для тебя со временем пройдет. А пока мы будем продолжать лечить больных, как и раньше, может быть, в Доме Жизни у Сенмута. – Я старался не давать волю подозрениям о том, что она наконец нашла способ соединить с ним свою жизнь.
– Так чем же я рисковала? – задумчиво произнесла Асет. – Еще один месяц, может, год, заключенная в стенах твоего сада, скрывая истинные чувства? – Она предпочитала смотреть, как ветер надувает парус, не встречаясь взглядом со мной. – Я вынудила тебя сделать то, о чем ты теперь жалеешь?
– Это ты так думаешь?
– Нет, – призналась она с забавной полуулыбкой.
– Да-а? – протянул я. – Почему же?
– Ты думаешь, я не замечала твоего голодного взгляда, когда ты забывал его спрятать? Как ты смотрел на меня, когда думал, что я не вижу? Что происходит с твоим телом, когда ты смотришь на мою грудь? – Наконец Асет повернулась ко мне. – Я старалась вести себя смирно, ждала, пока ты первый заговоришь, но…
– Мне тридцать девять лет, а тебе – всего семнадцать! Это ты учла?
– Между некоторыми людьми возраст ничего не значит. Между тобой и Сенмутом, например. – И она была права. То, что я отличаюсь от многих врачей, больше вызвано моими склонностями, а не возрастом или опытом. А подход Сенмута к исследованию причин болезни и его недовольство по поводу недостаточных ответов на старые вопросы очень напоминают меня. Именно поэтому он и сдружился с Меной.