– В каждой сенсорной системе есть специализированные нейроны, реагирующие на звуки, изображения и другие стимулы, и эти рецепторы создают что-то вроде карты или пространственной диаграммы того, как эта информация обрабатывается. За исключением слуховой зоны, в которой содержится клетка, непохожая на все остальные клетки нервной системы. – Он перестал смотреть на Кейт. – Эти клетки могут улавливать звук в любой части окружающего нас пространства, излучая сигналы с временным кодом, а не пространственным. Мы многого еще не знаем, например, передаются ли эти сигналы в другие цепи мозга, чтобы облегчить понимание, или они являются вторичными участками, артефактами какого-то другого процесса. Но весьма вероятным кажется то, что эти временные коды используются другими сенсорными системами, чтобы связывать несколько пространственных карт. Так вот, я думаю, что отсюда возникает расстройство центрального слухового аппарата, это некая ошибка в процессе временного кодирования, из-за которой ты не можешь одновременно обработать множество сигналов. – Он снова замолчал, но Кейт ждала продолжения. – Могу раскопать последнюю литературу на эту тему, чтобы ты почитала об исследованиях сама. Кэти, вот чем ты занималась долгое время – преобразовывала все, что можно, в зрительные сигналы, воспринимая окружающий мир больше глазами, чем ушами. К счастью, в результате у тебя появилась необычная способность создавать внутренние образы. Зрение является связующим звеном между подсистемами: объект располагается в височной доле, а его местоположение – в теменной, как и связанные с объектом воспоминания. Когда человек видит яблоко, он знает не только, что оно красное и круглое, а еще и что у него внутри семечки, и какое оно на вкус. Каждый зрительный участок, посылающий информацию к мозгу, еще и получает обратную информацию по тем же нейронным каналам. У большинства людей сигнал, поступающий от глаза, сильнее обратного, воображаемого. А у тебя иначе. Видела бы ты выражение лица Бена, когда я попросил тебя представить, а потом нарисовать двух животных.
– В тот момент я больше думала о том, что ты видишь на мониторе, чем о том, что делала, – сказала Кейт, – я даже не помню, что нарисовала.
– Подожди, – сказал Макс, вскочил и убежал с кухни. Кейт смотрела из окна, гадая, где Сэм. Потом вернулся Макс и вручил ей карандашный рисунок с газелью и львом, играющими в какую-то настольную игру.
Кейт посмотрела на набросок, и вокруг него начали появляться другие животные: линии были тоньше и не слишком четкие, – и вспомнила про эффект гало, о котором говорил Том Маккоуэн.
– Отдаленно знакомо, – признала она, – но не помню, как рисовала это. – Кейт подняла глаза. – Значит ли это, что у меня в мозгу несколько разорванных цепей?
Макс помотал головой:
– Мы стараемся сделать так, чтобы испытуемый перед гестом расслабился, для чего убираем внешние раздражители, но мозг ведь не только реагирует. Он еще и постоянно что-то порождает. Ночью, когда мы почти не получаем сенсорных сигналов, он делает все, что ему заблагорассудится. Днем виды образов, которые может породить мозг, ограничены чувствами, но они все равно возникают. Когда мы мечтаем. Факты и фантазии сливаются. Проблема в том, что иногда наши внутренние карты настолько усложняются, что мы в них теряемся. Со всеми бывает.
Когда Макс на этот раз протянул руку, чтобы убрать волосы с лица Кейт, она правильно оценила его жест, увидела, что Максу важны не только события, а еще и ее чувства.
– Есть ли способ исправить этот… недостаток? – спросила она.
– Избегать скопления народа, да и все остальное, о чем ты сама уже догадалась.
– А мединститут?
– Если захочешь. Возможно, тебе не следует связываться с экстренной медицинской помощью, а все остальное… Ты хочешь?
– Не уверена. Нет. Просто спросила. А где Сэм?
– Спит на диване в кабинете. Ему скучно смотреть, как мы играем в теннис.
– Мне кажется, уже достаточно поиграли, а тебе? Пойду приму душ.
Макс кивнул и проводил ее взглядом. Кейт понимала, что он хочет от нее большего, но больше она дать не могла. Ей надо было побыть одной. Подумать. Послушать свой внутренний голос.
Она стояла под бьющими по спине струями, но, похоже, горячая вода лишь усиливала противоборствующие эмоции, раздиравшие мозг. Злость смешалась с облегчением. Возмущение с благодарностью. Облегчение от пришедшего наконец понимания, почему иногда совершенно отчетливые голоса внезапно становятся невнятным бормотанием. Благодарность за то, что не надо больше бояться наступления того дня, когда невнятность останется навсегда. Злость на себя за то, что сбавила бдительность.