Он скромно улыбнулся:
– Я лишь хотел сам выслушать твои доводы. Для Мены твое имя слаще меда, особенно когда он рассказывает о ваших опытах. – Меня удивило, что Мена доверил ему такие секреты. – Я пришел сегодня сообщить, что сочту за честь, если ты позволишь мне помогать вам. Просто скажи, что надо делать.
– Я слышал, что хетты моют руки с золой растений, растворенной в воде, а вавилоняне готовят пасту для мытья, вываривая вместе оливковое масло, золу и соду. Возможно, тебе встретится человек, который знает, что лучше и почему.
Он кивнул и подождал.
– Можешь доверять мне, Сенахтенра. Правда.
В тот миг я чуть не сдался, но он чужой человек, а осторожность никогда не подводила.
– Кого из учителей Дома Жизни ты считаешь лучшим наставником? – спросил я, чтобы узнать, не ведет ли он со мной какую-нибудь игру.
– Хай-Мина, Главного Врача Юга, который определяет болезнь на ощупь и у которого прекрасная дочь. – И показал на Шери. – Но от Мены я узнал еще больше.
– А чьи знания показались тебе самыми бесполезными? – Это не простой вопрос – он покажет истинную сущность собеседника, что бы тот ни ответил.
– Вон тот, который стоит с Нетерхотепом и Аперией, смотрит на бабуинов. Разодетый как павлин – это сам Нетерхотеп, градоначальник Уасета. Я же говорю не о нем, а о Бекенхонсе, ответственном за обрезание мальчиков, которые должны будут стать жрецами.
– Но он жрец ка, а не врач Дома Жизни, – заметил я, – и он тебя не учил.
– Он показывал, как отрезать половые губы и секель, на женщинах из своего гарема, говоря, что это сделает их покорнее. Но ему нравится их калечить, поскольку, орудуя ножом, он проливал семя. Некоторым женщинам он отрезал все и запечатывал влагалище, оставляя лишь крохотное отверстие, не толще тростника, чтобы проходили моча и кровь. Мужу придется силой открывать такую женщину, а это не большое удовольствие для любого мужчины, кроме извращенных, вроде него.
– Ты наверняка шутишь. Мена не пригласил бы такого человека к себе в дом.
– Он пришел в свите Верховного Жреца, а не по приглашению.
Наше внимание привлек взрыв женского смеха, и мы посмотрели в их сторону. Только у Нефертити платье во время ходьбы подчеркивало груди, живот и бедра. Рядом с ней стояла женщина, у которой была обнажена одна грудь, – наверняка жена Генерала, поскольку известно, что Мутнеджмет ходит постоянно в компании двух карлиц. Именно из-за этого бродят слухи, что проститутка, изображенная на стене гробницы одного недавно усопшего знатного мужа, – это она. Но не одна она подбадривала двух красноухих бабуинов, отталкивающих друг друга, желая совокупиться с третьей обезьяной – самкой, чей зад ярко светился красным.
– Не только Нетерхотепу и Бекенхонсу нравятся бабуины Хоремхеба, – заметил Сенмут. – Генерал прислал их сегодня для увеселения публики, потому что у самки течка. – Пока мы наблюдали за происходящим, Нефертити обернулась, ища взглядом Рамоса. – Она буквально воспламеняется от одного только взгляда на жреца, так что можно быть уверенным, что она нетронута. Нефертити лишь на поверхности кажется спокойной и безмятежной, – добавил Сенмут, – а внутри у нее все неистовствует, как заваленный огонь, и из-за любой мелочи готово разбушеваться пламя. Я слышал, что она так требовательна, что у жреца не остается семени на других женщин.
– Не сомневайся, что Рамос всегда готов поддержать любой план, который готовят жрецы, – вставил Мена у меня из-за плеча. От его слов у меня по спине пробежал холодок, напомнив о том, что сын градоначальника сказал Асет: Священный Совет собирался воздвигнуть на трон «одного из своих». – Но если бы у вас были собственные женщины, вам не пришлось бы размышлять над тем, что другие мужчины делают со своими. Идем, внутри нас ждет жареный гусь. – Он сжал мое плечо. – Тенра, Шери просит тебя сперва зайти к одной из служанок, у которой начались схватки.
Я пригласил Сенмута посетить вместе с Меной мой дом в городе, и пошел разыскивать Тетишери. В доме вкусно пахло, особенно когда мимо меня пробежала служанка с жареным гусем. За ней прошла другая – с медовыми пирожными, усыпанными орехами и семенами, и маленькими буханками хлеба с начинкой из печеных яиц. Но Шери не было видно, так что я пошел в комнату Небет. Но еще не дойдя до двери, я услышал, что девочки разговаривают и хихикают. Они сидели на полу, а вокруг были разбросаны кусочки известняка, и я понял, что Асет развлекала дочь Мены историями в картинках: она в последнее время делает это все чаще и чаще, когда ходит со мной к больным детям.