В последнее время я иногда поднимаю взгляд и вижу Асет, ее белая ночная рубашка еще колышется у лодыжек, и холодные пальцы страха сдавливают мне сердце, словно она привидение, посланное богами, чтобы истязать меня.
– Я подумала, что пора прочесть друг другу стихи, – сказала она в этот раз.
Я пригласил ее сесть на лежанку и подождал, когда к ней запрыгнет Тули.
– Может, я начну, – предложил я, роясь в листах, разбросанных на столе, – потому что мои ничтожные старания после твоих стихов будут звучать еще хуже.
Асет кивнула, подбадривая меня, я набрал в легкие воздуха и начал:
– Словно ребенок во чреве матери, я вместе с тобой, но не среди тебя. Я вода, журчащая в ручье. Я смех в двух кувшинах красного вина. Головастик в мелком пруду слез, выплаканных богиней. Я всегда был здесь, я ребенок среди молчаливых вещей, так как я воплощаю возможность.
Я смотрел в папирус и ждал, что Асет рассмеется, снисходительно или жалея меня, – но только не тишины я ждал. Наконец любопытство заставило меня поднять взгляд, и я заметил, что девочка настолько поглощена собственным стихотворением, что моего даже и не слышала.
– Я же говорил, у меня нет поэтического таланта, – вымолвил я, чтобы оправдать свои жалкие потуги. – Я просто попытался описать то, чем интересовался, когда был еще мальчиком, о чем я забыл и что открыл заново вместе с тобой.
Асет озадаченно посмотрела на меня:
– Я не… о чем ты?
– Боги подарили мне редкую и ценную возможность снова увидеть мир глазами ребенка.
– Моими? – Я кивнул. – Правда?
– Правда, – ответил я, чем вызвал ее великолепную улыбку, которую считаю огромнейшим чудом, так как даже и представить не могу, откуда исходит этот свет, уж не говоря о том, почему он так на меня действует.
– Должно быть, это потому, что наши мысли идут в одном направлении. – Асет была слишком взволнована и не могла усидеть на месте, вскочила с лежанки и подошла ко мне. – Я боялась, что если скажу, насколько сильно мне понравилось твое стихотворение, получится, что я хвалю себя, потому что мое слишком похоже на твое. Прочти еще раз.
Я выполнил ее просьбу, а когда остановился, продолжила Асет:
– Я слово, до того, как оно произнесено. Я мысль и желание. Идея. Предвестник неосуществимой мечты. Я не знаю конца, поскольку у меня нет начала. Потому что я – возможность.
День 21-й, третий месяц половодья
Только в хранилищах, построенных по приказу Рамоса вдалеке от реки, осталось зерно, которое еще можно есть. Все остальное, даже кукурузу и чечевицу, хранившиеся в царских кладовых, либо снесло неистовым течением, либо затопило илом, – и это подпитывало слухи о том, что Фараон разгневал богов, отказавшись назвать своего преемника. Но так же, как разлившаяся река ограбила землю, земля в свою очередь ограбит реку, этот нескончаемый цикл повторяется между звездами с луной и солнцем, которые крадут друг у друга место на небе. Интересно, чья земная звезда поднимется теперь, чтобы занять место Паранефера? Разумеется, это скажет больше слухов о том, кто отправил Верховного Жреца в подземное жилище тьмы.
День 16-й, четвертый месяц половодья
Шери, Небет и Мена пришли праздновать одиннадцатый день рождения Асет, оставив маленького братика Небет с кормилицей. После обеда в саду мы с Меной вытянулись на траве, а Шери помогала Ипвет и Тамин, жене Хари, уносить пустые миски и тарелки на кухню Нофрет.
– Бедный Тули не привык к тому, чтобы столько людей вторгалось на его территорию, – заметил я, посмотрев на пса, у которого во сне подергивались лапы, а Небет, Асет и Рука болтали ногами в пруду, хихикали и разговаривали.
– Бьюсь об заклад, что новая палитра Асет займет важное место среди сокровищ, которые она носит в своей старой сумке, – заметил Мена. – Видишь, она постоянно придерживает одной рукой твой подарок, словно боится, что он убежит. Как ты думаешь, он нравится ей сам по себе, или потому, что он от тебя?
– Ты совсем не знаешь Асет, раз задаешь такой вопрос.
– Я знаю ее лучше, чем ты думаешь, – пробурчал он.
– В последнее время она часами сидит с моими медицинскими свитками, чтобы не просто так называться моим помощником. Словно пытается всунуть в один день жизни два.