Я кивнула, развернулась и потянулась к полке, радуясь, что хоть на миг могу скрыться от её цепкого взгляда. Баночка была легко узнаваема: гладкая крышка, круглая, а сверху маленькая звёздочка — царапина, которую я сама сделала, чтобы не спутать. Внутри — крем с миндальным маслом и настоем алтея, что бабушка всегда варила к холодным ветрам: он смягчал кожу и убирал красноту. Я поставила баночку на прилавок, и в ту же секунду Лисандра наклонилась чуть ближе и произнесла новость так, будто пробовала её на вкус, растягивая каждое слово с нарочитым удовольствием:
— А ты слыхала, Айлин? Говорят, молодой господин из рода Фаргрим вернулся из столицы.
Лисандра замолчала, но дыхание её чуть ускорилось. Она ждала. Ждала, что я ахну вместе с нею, что моё лицо дрогнет, а голос выдаст интерес.
Я молчала.
Не выдержав, она понизила голос до почти заговорщицкого шёпота:
— И он не один вернулся, а с друзьями. Из самой столицы! — на последнем слове её голос задрожал, выдавая возбуждение. — Говорят, отец его устал ждать и срок назначил: в течение года Фаргрим должен найти себе невесту.
Слова её прозвенели, как колокольчики на ветру, звонкие и торжественные. Я только кивнула в знак того, что услышала. Пальцы мои скользнули по прилавку, будто ища опору, а я пыталась отогнать воспоминания, что настойчиво стучались в сознание при одном лишь звуке этой фамилии. Лисандра наверняка слышала сплетни о том, как я потеряла зрение, и не упустила случая проверить — заденут ли меня её слова.
А девушка тем временем продолжала, с наигранной скромностью:
— Конечно, мать его к нашей семье благоволит. Все знают, что госпожа Фаргрим приглашала мою матушку на зимние приёмы в замке. А если она благоволит нам, значит, и наш брак с Фаргримом — дело почти решённое.
Тут в её голосе прозвучала торжествующая нотка. Я почти видела, как она улыбается, сверкая глазами.
— Ты только другим девушкам не говори, что я тебе это сказала, — добавила она вполголоса. — Не хочу, чтобы мне завидовали. Но тебе-то можно доверить. Ты ведь, Айлин, не претендуешь на наследника. Все же понимают, что его семья не примет в дом… — тут её голос чуть запнулся, — калеку…
Она замялась на короткий миг. Даже Лисандра понимала, что её слова могут ранить. Но я лишь опустила ладонь на прилавок и спокойно выдохнула. Я такая, какая есть, и не стану стыдиться этого, даже если другие считают меня ущербной.
Она притворно, почти театрально вздохнула, демонстративно жалея «несчастную» меня.
— Ах, бедняжка… — вздохнула она, и в её голосе было столько напускного сожаления, что я чуть не рассмеялась.
И тут же буднично, ровным голосом она добавила:
— Запиши на счёт моего отца.
Обычно посетители сами делали пометки в бабушкиной книге счетов — так нам с ней было проще потом разбираться. Но от Лисандры ждать подобного внимания к деталям было бы наивно.
— Ах да! — певуче протянула она, будто вспоминая самое важное. — Мне ведь ещё нужно заглянуть к портнихе: ленты выбрать и новое платье заказать — к празднованию Холодной Луны. Уж поверь, это будет такое платье, что весь город ахнет. — Голос её зазвенел от самодовольства. — Друзья господина Фаргрима будут ему завидовать, а он сам… он точно не сможет отвести от меня глаз.
Не дожидаясь ответа, Лисандра уже развернулась к двери. Но дойти до выхода она так и не успела — та снова скрипнула, и в лавку ворвался звонкий девичий смех.
Дорогие читатели, вышла ещё одна книга в рамках литмоба!
Женя Сталбер
Игра мастей. Отбор в академии
Глава 3
Айлин
Девичий смех разлетелся по углам, как стайка воробьёв, и я узнала его сразу. Марета и Селин — постоянные спутницы Лисандры, которых та называла подругами. Но стоило появиться новому платью или парню, как из подруг они тут же превращались в соперниц, стараясь перещеголять друг друга.
Марета пахла мёдом и свежим воском — её отец держал пасеку на окраине. Когда она входила, воздух словно делался чуть теплее, и даже голос её всегда звучал мягко и певуче. Селин же легко выдавали дешёвые приторные духи с корицей и гвоздикой — их привозил её дядя с южных ярмарок. Её подружки иной раз подхихикивали, что рядом с Селин всё время тянет к еде — будто сидишь не в лавке, а на кухне, где только что вынули из печи сладкий пирог. Но Селин была горда своим парфюмом и уверяла, что именно так пахнет столица.