Случай с Сетом Гордоном был действительно из ряда вон.
Гарольд мог бы долго вспоминать всевозможные притеснения, оскорбления и обиды, которым он подвергался со стороны Сета во время участия в реабилитационной программе последнего — в несуразном качестве некоего ангела-хранителя. Правда, он получал за это неплохое вознаграждение. Однако достаточно было немного понаблюдать за Сетом, чтобы понять, что его маска неуклюжего дебила — всего лишь притворство.
Реабилитационные программы в области психологии осуществлялись во многих частных клиниках, а также в департаменте юстиции и в Калифорнийском молодежном сообществе. На пятилетие последнего Гарольд сопровождал Сета (за отдельную плату). Но тот, кажется, знал здесь все ходы и выходы и постоянно ускользал от своего надсмотрщика. Постоянная проблема с этими мелкими засранцами — им никогда нельзя доверять.
Гарольд бросил пластиковый стаканчик в урну и набрал новый номер на мобильном.
— Карлос?
— Крамп? Все еще не вернулся? Я слышу, у тебя там машины кругом…
— Уже иду.
— Марсия уже орет вовсю.
— На меня не заорет.
— Само собой, hombre. Что я могу для тебя сделать?
— Связка ключей все еще у тебя?
— Мой универсальный пропуск? Да, но от него больше никакого толку. Во всех технических помещениях сменили дверные замки еще в апреле.
— Не во всех.
— Шутишь?
— Мне нужно разобраться с мальчишкой.
— Скажи уж сразу, что я должен стырить из его персонального шкафа.
Крамп не ответил.
— Ты знаешь расценки, — продолжал Карлос.
— Четыре подушки — пух и перья — и столько же пар простыней. Добавлю тебе еще парочку халатов.
— Моя невестка будет довольна. У нее скоро день рождения.
— Как насчет завтра?
— Договорились.
Гарольд отсоединился.
В воскресенье он придет в отель. Но не на работу.
ГЛАВА 21
Томас постучал в дверь.
Ответа не было, и он какое-то время смотрел в небольшое слуховое окошко. Небо утратило дневную ослепительную голубизну — приближалась ночь. Над горизонтом распростерлось длинное фиолетовое облако, похожее на театральный занавес.
Он постучал снова:
— Джин?
Послышался слабый шорох, словно кто-то перебирал бумаги.
— Минуту, — наконец донесся ответ.
Томас некоторое время разглядывал пол, потом сказал:
— Спускайтесь вниз, когда будете готовы. Мы развели костер на улице. — Он помолчал. — Я., э-э-э… хотел бы извиниться за то, что сегодня так раскомандовался. Я не собираюсь никем помыкать. Можете в отместку учинить мне телесное наказание, если хотите. Отлупить меня по заднице в присутствии всех остальных. О’кей?
Наверняка это вызвало у нее улыбку. Самоуничижение в подобных случаях всегда срабатывает. Томас подождал ее реакции, но из комнаты не доносилось ни звука, словно Джин специально молчала, чтобы он продолжал говорить.
— Понимаю, — продолжал он, — что постоянно слышать «иди туда, делай то и это» не слишком приятно. Моя жена все время говорила, что я тиран.
Джин открыла дверь.
— А вы были женаты?
Томас сделал шаг назад.
— Да. Правда, всего три месяца. Совсем недолго.
— Готова спорить, это она от вас ушла.
— Нет, она меня выставила. Квартира принадлежала ей.
Томас внимательно взглянул на нее. Глаза у Джин были красными, в руке она держала какую-то мятую брошюру, свернутую в рулон. Томас указал на нее и спросил:
— Вы собирались проломить мне череп этой штукой?
— Если бы я хотела проломить вам череп, я бы это уже сделала.
Томас заглянул в комнату. В ней было два матраса, лежавших прямо на полу, кресло и пластмассовый таз. К потолку был приклеен скотчем пожелтевший гигантский постер с изображением многочисленных поз из «Камасутры». Томас одобрительно кивнул.
— Симпатичная у вас комнатка. А в моей — дыра в стене с видом на сортиры. Можете пойти посмотреть. Панорама просто захватывающая.
Джин прикрыла дверь, заставив его отступить. Он успел лишь заметить другие брошюры, разбросанные по полу.
— Любите читать?
— Не ваше дело.
— Спускайтесь, поужинайте. Элизабет приготовила чили…
— Я ненавижу чили! Так же как и эту комнату, и это поганое место! — Глаза Джин наполнились слезами. — У меня был шанс, чуть ли не впервые в жизни — только руку протяни!.. И вот все накрылось!..
Он понял, о чем речь.
— Но телеканал заплатил вам двадцать тысяч долларов, — мягко сказал он. — Это уже кое-что.
— Я могла бы получить намного больше! Вы же видели этих журналистов! За любой наш чих они готовы были платить деньги! Если бы это шоу все-таки состоялось, можно было бы потом всю жизнь жить на одни интервью и больше ничего не делать!