— Как так, — изумился я, — все говорят, что наша избирательная система самая демократичная.
— Юлиан Васильевич, — улыбнулся Лысенко, — если на клетке со слоном написано "Тигр", то еще Козьма Прутков советовал — не верь глазам своим. Возьмите, например, бесплатное эфирное время для выступления кандидатов перед избирателями. Вроде бы только самое продвинутое государство может предложить такую услугу тем, кто желает послужить народу. Но эфирное время оказывается бесплатным только для тех, кто побеждает на выборах. Vae victis, — говорили римляне, — горе побежденным. Тем, кто не выиграл выборы, предоставляются счета на оплату бесплатного эфирного времени да еще такие счета, что человек в мгновение ока был всем, а стал никем и ничем. Какое же это бесплатное эфирное время? Самый настоящий государственный обман.
— И вы собираетесь служить государству-обманщику? — спросил я.
— Что вы, Юлиан Васильевич, — сказал мой новый знакомый, — государству уже давно никто не служит, а только кормятся от государства. А я не буду кормиться от государства. Кто-то наймет меня, и я буду работать на него. У него есть деньги и он нанимает людей, чтобы они делали политику в его интересах. Государственным чиновниками выгодно поживиться от толстосума, и они тоже за деньги начинают оказывать ему содействие. В итоге и законы получаются такими, чтобы и волки были сыты, и овцы были целы. А государство топчется на месте и никак не может понять, почему идет пробуксовка.
— Неужели никто не может подсказать президенту и министрам, в чем дело? — спросил я.
— Ну, вы просто инопланетянин, дорогой мой наставник, — Лысенко громко засмеялся, — у нас в руководстве не дураки сидят, они все понимают, но бессребреничество нынче не в цене.
— И что же нужно делать? — я засыпал собеседника вопросами, прекрасно понимая, что мы живем во времени-аналоге февраля 1917 года. Царь ничего не хотел делать, а массы хотели что-то делать. Произошел конфликт интересов, который разрешается устранением одной из сторон спора. Тогда устранили царя. И молодая демократия опьянела от легкой победы, а когда протрезвела, то оказалось, что царь был лучшим выходом для них. И у нас получилось точно так же. 1991 год. Свергнута диктатура пролетариата. Пьяная демократия снова не поняла, как опять оказалась во власти диктатуры вертикали власти и уничтожения демократии.
— Трудно сказать, какой вариант нам подходит, — задумчиво сказал политолог, — сами видите, какая вакханалия у нас в стране. Может быть, это и есть наш русский путь, а, может быть, это не есть наш русский путь. То ли мы идем к сияющей победе, то ли мы идем к сокрушительному поражению? Не знаю. Заглянуть бы вперед лет на пятьдесят и оценить, чего мы достигли и куда пришли, тогда можно было сказать, правильный ли курс нашего движения вперед.
— Как же можно заглянуть вперед? — сказал я, — можно только предположить, что может быть. Определить точные параметры модели нашего общества и параметры воздействия на него внешних и внутренних сил. При сильном воздействии извне общество консолидируется, и созидательная составляющая быстро идет вверх. Но если внутренние силы начинают давить на общество, то общество начинает распухать от того, что ему приходится просто выживать и бороться за свою жизнь пассивным, а где-то и активным сопротивлением власти. И по мере ослабления внешнего давления такое общество готово взорваться. А вы же знаете, что такое социальный взрыв в России. Это бунт, жестокий и беспощадный. Похоже, что мы находимся в стадии распухания. Если бы Запад был чуточку умнее, то дрожжи народного недовольства коррупцией, преемничеством и диктатурой давно бы уже забродили и превратились в напиток, готовый для употребления.
— Не так уж все плохо у нас, — сказал примирительно Лысенко, — даже те нападки на милицию, которые заполонили все средства массовой информации, совершенно несправедливы. Основная масса сотрудников честные и добросовестные люди и по совести работают на благо общества…
— Кто же об этом спорит, Николай Иванович, — не дал я ему договорить, — если следовать вашим словам, то можно кушать мед из бочки, в которую влита ложка дегтя или печь куличи из пасхального теста, в которое Павка Корчагин насыпал махры. Дело дошло до того, что на сотрудников милиции начали охотиться и не какие-то бандиты, а обиженные граждане. Во все времена такого не было, потому что правоохранители соблюдали законы и были за это уважаемы. Все понимали, что законы суровы, но это законы и они действуют, а сейчас что? Где-то даже стихотворение слышал о противостоянии баранов и серых волков, типа что-то такого: