— Ждать, — как-то задумчиво произнес президент, — ждать. Да, ждать. Идите и ждите в приемной.
Как только директор ФСБ вышел из кабинета, приоткрылась дверь комнаты для отдыха, и в кабинет вошел руководитель Федеральной службы охраны, ФСО.
— Ну? — спросил его президент.
— Провели работу с пятнадцатью ворами в законе, входящими в сферу деятельности Магомеда, а так же с работниками его служб разведки и контрразведки. Магомед у нас в подвале. Ждем вас, — доложил руководитель ФСО.
От президентского кабинета до подвала было недалеко. Пять минут ходьбы. Магомед сидел привязанным к стулу и по движению скотча, прилепленного к его рту, можно было только предполагать, какие страшные ругательства застревали в липкой ленте. Левый глаз горел от удара нехилым кулаком.
— Ты кого хотел поиметь, Магомед? — спросил президент, — С государством в азартные игры играть нельзя, продуешь. Если мы захотим, то от вашей организованной преступности в течение года ничего не останется, а уличные хулиганы будут отбывать пожизненное наказание за покушение на личность законопослушных граждан. И милицию мы переименуем в полицию, чтобы отчистить от вас. Это предисловие, чтобы ты понял, что отработанный материал нам не нужен. Где тот мужичок, который будущее на пленку пишет? Куда ты его спрятал? Снимите с него намордник, — махнул рукой президент.
Здоровенный мужик в черном костюме и белой рубашке с черным галстуком подошел к Магомеду, аккуратно взял двумя пальчиками за кончик скотча и резко дернул. Крик сорока камикадзе был криком радости от внезапно пришедшей свободы голоса с отсутствием части бороды и усов.
— Начальник, век воли не видать, — заговорил Магомед, как только закончился приступ боли, — это не мы. Это, похоже, твоя безопасность, потому что моя шмара связалась с ментом и работала вместе с ним. А какая-то баба с пистолетом отбила этого хмыря и увезла на машине с синими номерными знаками.
Президент строго посмотрел на руководителя своей охраны. Тот отрицательно кивнул головой и для верности сделал отрицательный жест рукой, типа, мы к этому делу отношения не имеем.
— Так вот, Магомед, — строго сказал президент, — ты понял, с кем имеешь дело? Носом рой, а найди следы. Иначе мне придется начать настоящую борьбу с коррупцией, а там всех ваших и прикорешим. Это нам недолго. Весь народ поднимется на борьбу с вами. Вместе с полицией организуем и народную милицию с дружинниками. Я слов на ветер не бросаю.
Возвращаясь к себе, президент отдал распоряжение начальнику своей охраны:
— Подготовь распоряжение за моей подписью в министерство полиции и директору службы безопасности. Искать организацию, которая перехватила этого Кулибина. А сам думаешь, кто это?
— Олигархи это, товарищ президент, — сказал главный охранник, — или мировая закулиса. Надо бы еще и службу внешней разведки к этому дел прицепить.
— Прицепи, — согласился президент.
Глава 49
Я сидел около кладовки и думал. Если никто ничего не нашел, то нужно так и оставить, чтобы никто и ничего не нашел. Похоже, что это и есть то устройство, перенесшее Гришу в окружение дедушки Ленина. Как это стихотворение, которое я читал в первом классе?
Жаль, что я родился с опозданием,
Повидаться с Лениным не смог,
Жаль, что над Разливом утром ранним
Не видал костра его дымок.
А вот Гриша повидал, даже в одном шалаше с Лениным спал. Только ничего у Гриши не получилось и, если он знает, а не знать он не может, что он прыгнул в клетку со львами или в банку с крысами, то он в какой-то прекрасный момент за пять минут до расстрела должен вернуться назад. И тут тайна машины перемещений во времени будет раскрыта. А это уже не тайна. Это будет как такси или как троллейбус с трамваем. Толпы народа устремятся в наше прошлое, чтобы нагадить там и испоганить все то, что мы считаем символами, традициями и нашей историей.
Конечно, многого там не удастся сделать, потому что у предков наших нравы были простые. За попытку пожарить шашлыки на капище Богов шашлычников посадят на кол, а тех, к кому отнесутся с сочувствием, утопят в ближайшем болоте, а баб наших будут драть плетьми на середках деревень и грозить пальцами своему молодому поколению, чтобы они не доходили до такой пошлости и разврата.