У меня было какое-то нервное состояние как перед большой дорогой, если понимаешь, что нужно ехать в неведомое далёко. Билеты вроде бы в кармане, а на самом деле их нет. Придет мой поезд или не придет, этого не знает никто. И поговорить не с кем.
Кое-как я смирился с неизбежностью того, что произойдет и лег спать. Но меня разбудил стук в дверь. Я посмотрел на часы. Была полночь.
Глава 52
Я открыл дверь. На пороге стоял Миша. Видок у него был еще тот. Впалые глаза с темными кругами вокруг них. Обкусанные ногти с черными каемочками грязи под ними. Ссадина на правом виске. Всклоченные волосы.
Не говоря ни слова, Миша прошел в комнату, со стуком поставил на стол бутылку коньяка, достал из кармана банку балтийских шпрот с колечком для открывания крышки, как у гранаты, кусок колбасы "салями".
— Давай хлеб и стаканы, — хрипло сказал он.
Я сходил в кухонный блок и нарезал хлеб с колбасой, взял тарелку для шпротов и банку консервированных зеленых оливок с косточками. Лучше оливок для закуски ничего нет.
Миша оглядел все великолепие закуски для коньяка, открыл бутылку, налил два полных стакана и сказал:
— Давай, не чокаясь, — и выпил коньяк, приложив ко рту и к носу рукав рубашки.
Закусив посолиднее и немного отмякнув, Миша налил по полстакана, встал и сказал:
— А это за нашу Победу!
Мы чокнулись и выпили.
— Миш, а до праздника Победы еще полгода, — сказал я, — чего-то мы рановато стали готовиться к нему.
— Ээх, корешок ты мой, — Миша был не тот не то, каким я его знал. Передо мной сидел подвыпивший солдат запаса, который пил с гражданским лицом, увильнувшим от службы. — Как же мы себя не любим. Мы не любим никого и ничего, поэтому и себя и свои ценности не любим и не ценим. Давай еще выпьем.
Мы налили по полстакана конька и еще выпили.
Немного посидев и закурив, Миша спросил:
— Догадаешься, где я был?
— На той войне? — кивнул я головой.
— На той, — сказал мой товарищ, — добровольцем пошел. В 43-м году. Сначала бойцом был, потом заменил командира отделения, потом взял командование взводом на себя. За месяц стал младшим лейтенантом. Потом комиссара на хер послал и загремел в штрафбат.
— С уголовниками вместе? — я приподнял брови от удивления.
— С какими уголовниками? — презрительно спросил Миша. — В штрафбатах были только офицеры. И срок наказания был определенным — девяносто суток, три месяца. Выживешь — судимость снимается и в строй с чистой совестью. Не выжил — значит, искупил вину. Ранен — кровью смыл. Получил награду — тоже искупил.
— Ты, видать, орден получил? — усмехнулся я, намекая, что Миша живой и не раненый.
— Получил, да только я от него отказался, — сказал Миша, держа дорогую сигареты как цигарку с самосадом.
— С чего бы это ты ордена отказался? — не поверил я.
— Как ты не понимаешь, — укорил меня сосед, — в штрафбате все рядовые, значит, и орден солдатский. Орден Славы. А таким орденом офицеров не награждают, кроме младших лейтенантов авиации. Если офицер получил солдатский орден, то значит, что он был в штрафбате. А для чего мне это афишировать? Вот я и отказался от ордена.
— Ну, — говорят мне, — не хочешь орден не надо, тяни дальше штрафбатовскую лямку.
Я им говорю, — замените мне орден на медаль. А они смеются, — не положено ордена на медали менять. Этак получится, что ордена на вес медалей менять будут. За орден Отечественной войны две медали "За боевые заслуги"?
— Миш, а ты фильм "Штрафбат" смотрел? — спросил я.
— Смотрел. Так вот, когда в штрафбат попал, то так и думал, что там все как в фильме, — сказал Миша. — Вранье все в этом фильме. Все не так. Сволочей везде много, а вот уж как привыкли обо всем говорить неправду, так и продолжаем говорить.
Вот, недавно у нас парнишку поймали, лет тринадцати-четырнадцати, такой белобрысый, ему бы пионерский галстук на шею и картинку с него писать, а он про какую-то демократию говорит, коммунизм нехорошим словом поминает как геббельсовский агитатор. Его, конечно, за ухо, а он одному из наших, бывшему капитану из войсковой разведки финку в живот и бежать. И я тут в запале снайпернул, прямо в затылок попал.
Обыскали убитого, а у него в вещмешке куски угля, а в них взрывчатка с часовым механизмом, пистолет ТТ с запасом патронов и в одежде "шелковка" с надписью на немецком языке. Нам потом лейтенант из "СМЕРШа" рассказал, то немцы готовили диверсантов из воспитанников детских домов, которые эвакуировать не успели.