На мгновение старый волшебник почувствовал краткую вспышку злобы, не на людей, а на их представления.
— На этот счет можете посмотреть на ваш Бивень, — сказал он, получая мстительное удовольствие от слова «ваш». — Они «ложные люди», помните? Проклятые богами. Наши праотцы уничтожили множество великих Домов, подобных этому. — Он представлял их себе, пророков Бивня, суровых и строгих, как слова, которые вырезали на кости; они вели одетых в шкуры дикарей глубокими пещерами по пути славы, выкрикивая слова на своих гортанных языках и убивая тех, кто превратил их в рабов.
— А я думал, что хребет им переломили еще раньше, — сказал Поквас. — Что Пять Племен напали на них, когда те уже были в упадке.
— Правильно.
— Что же случилось?
— Пришли инхорои…
— Консульт, что ли? — спросил Галиан.
Ахкеймион вытаращил на него глаза, не сказать что в полном потрясении, но все же не в силах проговорить ни слова. Не верилось, что простой охотник за скальпами говорит о Консульте с такой же фамильярностью, с которой упомянул бы любой обычный народ. В этом был знак того, как глубоко изменился мир за то время, пока Ахкеймион пребывал в изгнании. Прежде, когда он еще носил одежды колдуна Завета, над ним и его зловещими предостережениями о Втором Апокалипсисе смеялись все Три Моря. Голготтерат. Консульт. Инхорои. Прежде все это были имена его бесчестия, слова, которые любым слушателем встречались с насмешкой и снисходительностью. А теперь…
Теперь они религия… Святое благовествование от аспект-императора.
От Келлхуса.
— Нет, — сказал он с той особой осторожностью, которая появляется при переходе за нечеткие грани известного. — Это было до Консульта…
И он рассказал им о тысячелетних войнах между нелюдьми и инхороями. Два охотника слушали с неподдельной увлеченностью, блуждая взглядом где-то между рассказчиком и захватывающим сюжетом. Как прилетели первые враку. Как появились первые орды голых шранков. Нелюди, ишрои, хлещущие кнутами лошадей, которые увлекают их колесницы к беснующемуся горизонту…
Да и сам Ахкеймион неожиданно почувствовал воодушевление. Рассказывать о далеких землях и народах прошлого — одно, а сидеть здесь, в заброшенных пещерах Кил-Ауджаса и рассказывать о древних нелюдях…
Голос способен вывести людей из дремоты, в которую они погружены.
Поэтому Ахкеймион не стал пускаться в объяснения, как поступил бы в ином случае, но перешел к сути, сообщая лишь самое важное: о предательстве Нин’джанджина, Чревоморе и смерти Ханалинку, о роке, таившемся за бессмертием тех, кто остался в живых. Оказалось, что два охотника уже многое знают: очевидно, Галиан готовился вступить в министрат, прежде чем, как он выразился, выпивка, трава и шлюхи спасли его душу.
Ахкеймион долго смеялся.
Он то и дело бросал взгляды на Мимару, удостовериться, что все в порядке. Она сидела с Сомандуттой, скрестив ноги, похожая на амфору, и тешила честолюбие молодого дворянина вопросами о Нильнамеше. Ахкеймиону молодой человек был симпатичен. Сомандутта принадлежал к тем странным благородным, которые умудряются донести наивность домашнего воспитания до взрослых лет: они чрезмерно общительны, до смешного уверенные, что другие желают им только добра. Был бы это Момемн, Инвиши или любой другой большой город, Сомандутта, несомненно, стал бы преданным придворным, из таких, чьи слова все пропускают мимо ушей с улыбкой, но без насмешки.
— А ты знаешь, — говорил дворянин, — что в моем народе говорят о таких женщинах, как ты?
И все же старый волшебник не терял осторожности. Он достаточно узнал скальперов и понимал, что узнать их не так просто. Их жизнь слишком многого требовала от них.
— Скажи мне, — напрямик спросил Ахкеймион у Галиана. — Зачем вы этим занимаетесь? Зачем охотитесь на шранков? Ведь не за награду же? Я хочу сказать, насколько мне известно, все вы покидаете такие места, как Мозх, нищими, приехав туда богачами…
Бывший ратник задумался.
— Для некоторых — деньги. Ксонгис, например, оставляет большую часть своей доли на таможне…
— Он эти деньги никогда не потратит, — вставил Поквас.
— Почему ты так го… — продолжал допытываться Ахкеймион.
Но Галиан затряс головой, недослушав.
— Твой вопрос, колдун, — глупый вопрос. Охотники за скальпами охотятся за скальпами. Бляди блядствуют. Мы никогда не спрашиваем друг друга почему. Никогда.
— У нас есть поговорка, — добавил Поквас своим звучным отчетливым голосом. — «Тропа решит».
Ахкеймион улыбнулся.