Пологий холм, состоящий из лиц — бородатых, раскрашенных, чисто выбритых, — притих и взирал на происходящее.
Семь мгновений беззвучного грома.
Мерцающее сияние… и — вот он!
Он сидел, скрестив ноги, но не видно было поверхности, которая его поддерживает. Чело склонялось к вертикально сложенным в молитве ладоням. Голову вместо короны венчало сияние, словно над макушкой у него наклонно водружен бесплотный золотистый диск. Весь облик обжигал устремленные к нему немигающие глаза.
Шепот волной пробежал по рядам военачальников Воинства — приглушенные восклицания восторга и удивления. Сорвил попенял себе за тесноту в груди, за учащенное дыхание, с трудом пробивающееся через горло, как через горящую соломинку.
«Демон! — мысленно кричал он себе, пытаясь вызвать в памяти лицо отца. — Сифранг!»
Но аспект-император уже заговорил, и голос его был таким свободным, таким простым и очевидным, что сердце юного короля Сакарпа переполнилось благодарностью. Бесконечно близкий голос, не до конца забытый, наконец явившийся сюда, чтобы облегчить тревожные часы, вылечить истерзанное сердце. Сорвил не понимал ни единого слова, а Эскелес сидел размякший и потрясенный, и видно было по нему, что благоговение его столь велико, что ему не до перевода. Но голос — какой голос! Он говорил многим и при этом обращался лишь к нему, к нему одному, только к Сорвилу, одному из сотен, из тысяч! «Ты, — шептал он. — Лишь ты…» Материнский нагоняй, от нежной любви выливающийся в смех. Суровый отцовский разговор, смягченный слезами гордости.
А потом, когда эта музыка уже целиком захватила его, в нее ворвались громогласным хором военачальники Воинства. И Сорвил вдруг осознал, что понимает слова, ибо они были первое, чему научил его Эскелес из шейского: Храмовая молитва…
На протяжении всей декламации голос Анасуримбора продолжал выделяться отчетливо, как струйка молока в медленно помешиваемой воде. Сорвил кусал себе губы, чтобы не дрожали, старался сохранять твердость, сопротивляясь единому накалу голосов — непреодолимому порыву присоединиться к молитве. В этот момент он понял, что это такое — смотреть прямо, когда все прочие благоговейно опустили лица. Неуверенно шарили в пространстве неосуществленные ожидания, смутные и отдающие неприятным холодком. Охватывало неприятное чувство, что он выказывает открытое пренебрежение к остальным, как если бы он, бодрствующий, имел наглость красться через дом, где все спят. Он обменялся взглядами с Цоронгой и заметил в его глазах тот же, что и у него самого, только более резкий недоуменный протест.
Здесь они казались посмешищем, и не потому, что осмеливались стоять, когда все преклонили колена; посмешищем становишься, когда в тебе видят посмешище все окружающие.
Хор умолк, оставив после себя звенящую тишину.
Со склоненной под тяжестью золотого нимба головой, аспект-император парил в сиянии медового света.
— Ишма тха серара! — выкрикнул в темные закоулки парусины один из наскенти, на фоне своего хозяина казавшийся невзрачным черным силуэтом. — Ишма тха…
— Поднимите лица, — еле слышно прошипел Эскелес, вспомнив о своих обязанностях переводчика. — Поднимите лица навстречу взгляду нашего всеблагого аспект-императора.
— Что значит… — начал было Сорвил, но предостерегающая искорка в глазах колдуна заставила его замолчать. Нахмурясь, Эскелес кивнул в сторону аспект-императора. «Туда…» — было написано у него на лице.
«Смотри только туда».
Безмолвное напряжение окутывало происходящее, смесь надежды и тревоги, отдававшаяся в душе у Сорвила одним лишь страхом. Все без исключения собравшиеся повернулись к Анасуримбору, и во всех глазах отразились белые точки его неземного света. Только головы двух демонов, за волосы привязанные к поясу Анасуримбора, таращились в противоположном направлении.
Аспект-император, все так же скрестив ноги, всплыл в воздух над столом старейшин. В неподвижном свете светилась его простая белая риза. Он двигался так медленно, что Сорвил зажмурился и снова открыл глаза, так нереально все это было. Военачальники Воинства следили за полетом, разом поднимая вослед головы, и лившееся сверху сияние изгоняло тени с их лиц. Мягкий свет пронизывал их бороды и усы, блестел в украшениях. Движение аспект-императора сопровождало какое-то неуловимое, на пороге слышимого, громыхание, как будто низко над головой проплывают грозовые тучи.