— Какого…?!
Она услышала, что Сома вытащил меч — этот звук, даже почти заглушенный ветром, мгновенно поднял на ноги остальных.
Все повскакали, загалдели, подняв потертые щиты и зазубренные мечи. Сома шагнул вперед, заслонив Мимару, встал в стойку и поднял над головой свою кривую саблю. По другую сторону от незнакомца поднял глаза Клирик, с кошачьим любопытством прищурился.
Медленно поворачивая голову, незнакомец огляделся, ни на ком не задерживая взгляда. Потом вновь опустил взгляд к сандалиям. Мимара обратила внимание, что пышные складки ткани на его плечах неподвижны, хотя у остальных, кто обступил чужака, порывы ветра трепали и прижимали одежды.
— Сейу милостливый! — прошептал Галиан. — У него же… у него нет тени!
— Тихо, — рявкнул лорд Косотер, пробуждая хорошо знакомый Мимаре инстинкт. В воздухе витало ощущение звенящей опасности; стоявший перед ними нечеловек казался менее материален, чем грозные ворота, чем тот роковой порог, который они переступили.
Он стоял абсолютно неподвижно. С настороженностью стервятника он ловил каждый звук и движение.
Клирик осторожно приблизился к незнакомцу, поблескивая нимилевой кольчугой под паутиной брызг крови. На лице его было написано крайнее удивление, настолько искреннее, что он начал приобретать человеческие черты. Клирик опустился перед незнакомцем на колени и, заглядывая в лицо, негромко позвал:
— Брат?
Лицо поднялось. Прутики на головном уборе обмахнули подбородок, блеснув, как обсидиановые.
Ни звука не донеслось из приоткрытых губ. Вместо этого — весь отряд вздрогнул — послышалось, как нестройным унисоном хрипло заговорили Поквас и Ахкеймион:
— Ты-ты…
Сарл довольно захихикал, как пьяный дедушка, которому удалось до слез напугать внучат.
— Да, брат… Я вернулся.
Губы снова шевельнулись, и голоса двух лежащих без сознания людей заполнили пустоту. Один из голосов был старчески тонким, второй — глубокий и мелодичный.
— Они-они называли-называли нас-нас ненастоящими-щими.
— Они дети, которые никогда не вырастут, — ответил Клирик. — Они по-другому не могли.
— Я-я любил-любил их-их. Я-я их-их так-так любил-любил.
— Мы все их любили. Когда-то.
— А-а они-они предали-дали.
— Они были нашим наказанием. За непомерную гордыню.
— Предали-дали. И ты-ты предал-дал…
— Ты слишком долго здесь находился, брат.
— Я-я не знал-знал, куда-да идти-идти. Все-се двери-двери другие-гие, а-а пороги-ги… в них-них больше-ше нет-нет святости-сти.
— Да. Наш век миновал. Кил-Ауджас пал. Ввергнут во тьму.
— Нет-нет. Не-не тьму-тьму…
Король нелюдей торжественно поднялся, раскинул руки и отвел их назад, выгнувшись, и Мимара увидела, что его одежда — на самом деле, отрез темной шелковистой ткани, которая была пропущена под руками и уложена на плечах. Переливающиеся концы ее ниспадали на землю. На нем были латы без рукавов, но вниз они доходили до самых сандалий, открывая точеное тело настолько, насколько и скрывали. В тени бедер, как змея, висел фаллос.
— Преис-подняя-няя.
Не вставая с колен, Клирик поднял глаза на величественную фигуру; на лице его боролись тоска и сомнение.
— Проклятие-тие, брат-брат. Как-как? Как-как мы-мы могли-могли забыть-быть?
Сверкающие черные глаза подернулись печалью.
— Только не я. Я никогда не забывал…
Шкуродеры опустили мечи и, разинув рты, смотрели на двух нелюдей, живого и мертвого, ибо тот, что носил корону, не дышал воздухом. Мимаре захотелось убежать. Ей казалось, что она ощущает всю свою кожу целиком, от порезов на костяшках пальцев до складок женских органов, и куда-то стремительно падает, не в силах ни увидеть, ни измерить это падение. Но она не двинулась с места, как и все остальные.
«Клирик знает его».
Ветер толкал ее во все стороны, трогал бесплотными прикосновениями. Торчащие наружу стальные кости гудели и выли поминальной песнью по драконьему логову. Опоясанные клетками стены уходили далеко вверх, теряясь в черноте. По всем восходящим ярусам затрещала и загремела старинная бронза…
Губы призрака беззвучно задвигались.
Мимара резко развернулась и увидела, что Поквас стонет и бранится под изумленными взглядами товарищей. И Ахкеймион тоже! Старый волшебник перевернулся и встал на четвереньки. Мимара бросилась к нему, схватила за плечи. Он удивленно уставился в неровности каменной плиты у себя под пальцами, нахмурился, словно это был язык, который он должен знать, но почему-то прочитать не в состоянии; потом сплюнул — почувствовал вкус квирри, поняла она.