К творчеству В. Щербакова примыкает еще один «молодогвардеец» — Ю. Никитин. Перефразируя известную пословицу, я бы сказал: «Что у Щербакова на уме, то у Никитина на языке». Ю. Никитин не прикрывается прозрачной этрусско-русской символикой, национализм выступает у этого автора воочию.
«Она ведь из Приднепровья, центра мировой цивилизации древности». (Рассказ «По законам природы».)
«…с Рюриком выяснили… Рюрик по древнеславянски „сокол“… Западный славянский князь с острова Рюген явился в Новгород по зову своего тестя Гостомысла, новгородского посадника, на дочери которого, Умиле, был женат». (Рассказ «Моё вечное море».)
«Пеласги… мы одного корня… Еще и сейчас язык почти один, но они давно ушли от Славутича, от наших земель. Кровь у нас одна, но они уже забыли родство, нападают на наши корабли». (Оттуда же.)
Но абсолютной вершиной патологии является другой рассказ Ю. Никитина.
«Агамемнон в изумлении смотрел на спрыгнувшего с борта корабля вождя тавроскифов. Архонт россов был необычен в своей яростной мужской красе. С бритой головы свисал длинный пышный клок белокурых волос, в левом ухе блестела крупная золотая серьга, грудь у него была широка и выпукла, словно он надел под накидку свои божественные доспехи.
В суровой душе Агамемнона проснулся страх, когда вождь россов пошел к нему. Закованный в броню гигант нес шлем в руке, и ветер трепал его светлые волосы, словно бы вымытые в расплавленном золоте, ростом он был выше самого рослого из ахейцев, руки его были огромные и толстые, а ладони широки, словно корабельные весла.
Агамемнон задрал голову, чтобы смотреть в лицо князя. „Владыка Зевс, — мелькнула мысль, — неужели на земле есть еще такие люди? Или в стране гипербореев полубоги рождаются по-прежнему“.»
(Сравните это описание и пропагандистский плакат Островной Империи: «Из моря выходил, наступив одной ногой на черный берег, оранжевый красавец в незнакомой форме, очень мускулистый и с непропорционально маленькой головой, состоящей наполовину из мощной шеи. В одной руке богатырь сжимал свиток с непонятной надписью, а другой — вонзал в сушу пылающий факел».)
Да, вы угадали правильно, вождь тавроскифов — это Ахилл, величайший греческий герой; впрочем, трояне — того же корня, так что вся троянская война оказывается нашим внутренним делом:
«…трояне… Сперва они звались пеласгами, потом франкийцами. Затем тевкрами, дальше дарданами, теперь вот — трояне. У них и сейчас еще наши обряды… Могилы насыпают курганами. Серьги носят в левом ухе, оселедцы точно такие же.
…Воины добрые, наша кровь еще чуется».
Значит, хорошо воевать могут лишь те, в ком «наша кровь чуется». Эту глубокую мысль защищает и В. Щербаков.
«Позже, у цусимских островов, тридцать русских кораблей должны были по чьему-то замыслу противостоять ста двадцати одному японскому военному кораблю. Но, выступив против всей мощи Азии, должны были погибнуть и 300 спартанцев у Фермопил, и 30 русских кораблей у Цусимы. Лишь два корабля прорвалось под защиту Владивостока. В сорок первом 30 наших подводных лодок, не считая надводного флота, оберегали наши дальневосточные рубежи. Японцы не могли обеспечить, как ранее, ни семикратного, ни даже четырехкратного превосходства в силах, они топили в открытом море наши торговые суда». («Чаша бурь».)
A. С. Новиков-Прибой, участник сражения, приводит несколько другие цифры. В Цусимском бою японцы имели преимущество, но не подавляющее: в составе второй тихоокеанской эскадры насчитывалось 8 эскадренных броненосцев, а японцы имели 4 корабля этого класса, не считая захваченных у китайцев устаревших судов «Фусо» и «Чин-Иен», которые соответствовали по своим боевым возможностям трем нашим броненосцам береговой обороны. 11 тяжелым японским крейсерам противостояли 5 русских, более слабых, всего в боевой линии адмирал З. П. Рождественский имел 12 боевых кораблей — столько же, сколько командующий японским флотом адмирал Того, причем, уступая противнику в скорости, мы превосходили его в тяжелой артиллерии.
B. П. Костенко, другой участник Цусимы, подчеркнул в своем докладе морскому техническому комитету: «Гибель кораблей явилась неизбежным следствием того положения, в какое их поставил адмирал Рождественский с момента открытия огня… раз командование неспособно реализовать свои наступательные средства, то поражение в бою является неизбежным результатом».