Недостает импортной фантастики. Валюты жалко, вот и подбираем крохи с чужого стола, множа и множа переводы разноязычных шедевров, изданных до 1973 года.
Остальное печатается контрабандой. Фэнами, большей частью слабо разбирающимися в лингвистических особенностях оригиналов: получается что-то вроде японского магнитофона с отечественным лентопротяжным механизмом — скрипит, заедает, жует ленту, но, местами, работает.
Переводы эти продаются на черном рынке, как, впрочем, и вся остальная фантастика — советская и зарубежная.
Когда не хватает жилья, воды, воздуха и продуктов, смешно жаловаться на то, что и фантастики в магазинах не купить. Но, с другой стороны, организовать выпуск книг проще, чем обеспечить страну мясом: и особых капиталовложений не требуется, и прибыль огромная, и лаг времени стремится к нулю — золотое дно, которое не торопятся разрабатывать.
Начнем с того, что попытаемся разобраться в назначении искусства, понять его роль в судьбе цивилизации.
Разум зародился как ответ эволюции на непрестанную изменчивость мира. Своего рода обобщенный приспособительный механизм неспецифического действия, он позволял поддерживать гомеостаз в заведомо нестабильной среде. Можно спорить, было ли появление мыслящих существ неизбежным, во всяком случае — оно представляется вероятным.
Общепринятого определения разума нет. Его зачатки можно наблюдать у всех высших животных. Особенностью вида «homo sapiens» является, по-видимому, универсальность мышления: богатство и глубина связей между различными каналами обработки информации, включенность этих каналов в микрокосм единой развивающейся системы.
Разум — прежде всего инструмент ориентирования в изначально враждебном для любого живого существа огромном мире.
Можно выделить три уровня такой ориентации. В самой глубине психики лежат древнейшие инстинкты: первичные, регулирующие функционирование организма, и вторичные, обеспечивающие сохранение вида и индивидуума. Здесь, в вечном мраке давно ушедших эпох, звучит язык, исчерпывающийся двумя понятиями. «Больно — приятно» — этими словами первый уровень описывает голод и жажду, страх, любовь к жизни, красоту и уродство, наслаждение, страдание, смерть.
Поведенческие реакции, порождаемые подсознанием, двоичны.
Выше располагается обыденное мышление, которое основано на так называемом житейском опыте, обобщенном при помощи примитивного логического анализа. Характерная формула: после этого — значит, вследствие этого.
(Издали закон о кооперации — исчезло мыло. Вывод: кооператоры его съели.)
Поведение, обусловленное обыденным мышлением, по сути своей рефлекторно и не отличается от поведения высших животных.
Исконно человеческим является третий уровень ориентации: подчинение мира через познание его.
«Воевать против закона природы — глупо. А капитулировать перед законом природы — стыдно. В конечном счете — тоже глупо. Законы природы надо изучить, а изучив, использовать. Вот единственно возможный подход», — говорит Вечеровский в повести Стругацких «За миллиард лет до конца света».
Существует два пути изучения мира. Противоположные, они образуют диалектическое единство, и новое знание рождается лишь при взаимодействии их.
Для научного метода познания характерна объективность, то есть независимость от исследователя. Вненаучный метод, напротив, исключительно субъективен: классический треугольник «Маша любит Петю, Петя любит Иру» может быть решен в литературе неисчислимым количеством способов, которые все в определенном смысле правильны.
Информацию о неживой природе мы предпочитаем научную. Внутренний мир человека исследуют преимущественно искусство и религия. Общественные отношения изучаются обоими методами.
Для всех путей познания характерно моделирование: теория, картина, книга имеют дело не с миром, а с его подобием, созданным воображением творца, но подчиняющимся логике реальности. Модели могут напоминать фотографию, представляя собой уменьшенную и упрощенную копию явления. Более плодотворным, однако, будет подход, в рамках которого связь с внешним миром осуществляется только через исследуемую проблему.
Литературу, оперирующую абстрактными моделями действительности, принято называть фантастикой.
Произведение искусства рождается в яростной борьбе реального мира с представлением художника о нем, о том, каким он должен быть или стать, и чем сильнее несоответствие, тем больше надежды на успех, но тем страшнее то, что зовется муками творчества, когда ненависть и любовь не выплеснуть на бумагу, не растеряв истинного смысла, а действительность кажется лишенной света и жизни.