Откровение непереводимо на семантический уровень и позволяет увидеть лишь первооснову, схему. Дальше начинается работа аналитика, итогом которой будет фундамент придуманной вселенной, логические связи ее элементов, законы, которым она подчиняется.
Создается мир будущего. Пока мертвый. Чтобы оживить его, необходимо абстрактное «грядущее» сделать реальнее, чем «сегодня», окружающее читателя — лишь тогда он поверит. То есть, фантасту необходим талант реалиста.
Естественно: связка «настоящее — будущее» есть отражение связки «прошлое — настоящее», подвластной реалистическому искусству: литературное осмысление мира возможно лишь при взаимодействии абстрактного и конкретного — классики и фантастики.
Фантастика и реализм образуют два мира, лежащие по ту и по эту сторону зеркала познания. Уничтожить один их этих миров — значит, разбить зеркало. Тогда и второй сразу исчезнет.
В обществе стабильном, заканчивающем какой-то этап своего развития, обычно преобладает стремление к осмыслению достигнутого и господствует классическая литература. Для общества же, находящегося на переломе истории, особое значение приобретает познание сладких и страшных искушений грядущего; тяготение к созерцанию мира сменяется попытками изменить его. Возрастает интерес к фантастике.
Реализм классики кажется скучным и устаревшим. Он и будет таковым, пока маятник не качнется в обратную сторону. А тогда, в свою очередь, фантастика станет восприниматься как наивное и неглубокое развлекательное чтение.
Данные идеальные суждения имели бы место, если бы будущее не затрагивало самым непосредственным образом сильных мира сего. Ведь оно отрицает настоящее, где они есть.
Суммируем.
Первое. Структура общества может быть однозначно восстановлена по господствующей культуре; степень деградации ее пропорциональна глубине информационного неравенства.
Второе. Фантастика, как одно из направлений художественного познание мира, изучает проявления будущего в настоящем. Значение фантастики наиболее велико в критические моменты жизни общества.
Третье. Отношение социума и каждого отдельного человека к будущему совпадает с отношением к фантастике.
Летопись поражения
1917 год: «Кто — еще до сражения — не побеждает расчетом, у того шансов мало. (…) У кого шансов мало — не побеждает, особенно же тот, у кого шансов нет вообще».
Расчет существовал.
Классический марксизм XIX столетия был позитивистской научной теорией, вполне академической. Исходя из материальности, объективности сущего, он опирался на законы диалектики, позволяющие увидеть мир в движении. Социальные явления воспринимались в рамках учения как следствие определенных закономерностей, поддающихся анализу и, что важно, допускающих сознательное управление ими. Философия эта завораживала: враги отдавали ей должное, признавая привлекательность и неопровержимость ее построений. Не случайно она, преданная и многократно осмеянная, все время возрождается к жизни и под разными названиями господствует в современной фантастике.
Принципам марксизма не противоречил целый класс моделей общественного развития. Схема, принятая в классической теории, отвечала всем требованиям, предъявляемым к научной работе. Она была простой (в смысле Оккама), конкретной, проверяемой и обладала предсказательной силой. Дальнейшие события показали, что схема была правильной — в том смысле, в котором правильна, скажем, классическая электродинамика, — но, естественно, и ограниченной, поскольку, как и любая теория, она описывала некое подобие мира. Модель, предложенная Марксом, заслуживала вдумчивой и неспешной проработки, но отнюдь не превращения в политическую доктрину.
Теория, призванная подчинить политику науке, подчинилась политике — что согласуется с законами диалектики.
Марксизм стал оружием в борьбе за власть. Были созданы партии.
Среди них РСДРП — «партия нового типа», сплоченная, дисциплинированная, организованная.
Большевики не искали союзников, вступая в соглашения лишь по мере необходимости и нарушая их, если того требовала логика революционной борьбы. Они не были терпимы к свободомыслию в своей среде, непрерывно очищаясь от тех, кто, понимая неисчерпаемость марксизма, отказывался подчиняться большинству.